Уйти с колеи

– Ага!

– И однажды наступит время, когда мы с мамой снова встретимся!

– Спасибо тебе, Мэттью! Я сейчас немного поговорю с твоей мамой, ладно?

– Да. До свидания.

– Керол, ты сейчас меня слышишь? – Вадегит обратился к женщине.

Женщина не ответила. Её лицо излучало блаженство, по щекам катились слёзы. В зале царила глубокая тишина.

– Керол, важно, чтобы ты меня сейчас услышала. – Вадегит упорствовал.

– Да. Я слышу.

– Ты всё поняла из сказанного Мэттью?

– Да, поняла… только как это возможно?

– Неважно, как это возможно.

Важно лишь, готова ли ты отпустить Мэттью?

– Готова. Теперь готова, – женщина прошептала.

– Тогда силой своего воображения представь Мэттью, стоящего перед тобой.

– Я его вижу…

– Молча, про себя, скажи ему всё, что хочешь сказать. И поблагодари его за то время, пока вы в этой жизни были вместе, скажи спасибо за то, что он своим уходом сделал для тебя.

В зале вновь на мгноветие наступила тишина.

– Я всё сказала, – прошептала женщина через мгновение.

– Тогда скажи ему, что когда-нибудь вы снова встретитесь, и простись. Посмотри, как он уходит!

Тишина.

Синичка, некоторое время сидевшая на штанге, вдруг взмахнула крылышками и вылетела в окно.

– Он ушёл, – женщина шептала, – действительно ушёл…

Объявили небольшой перерыв.

Только что пережитое произвело на меня потрясающее впечатление. Это было нечто невозможное! И одновременно всё происходило настолько реально, что реальнее уже и быть не могло – если только сам реально присутствующий Мэттью визуально не присутствовал.

То, чо произошло, не было ни сказкой, ни фантастическим фильмом, ни даже сном! Я был в своём уме, но мой рациональный рассудок категорически отказывался принять всё только что увиденное и услышанное. Но в то же время тот самый рациональный рассудок понимал и принимал, что такую историю никто «на раз–два» выдумать не мог – ни Керол, ни Вадегит; история эта была одновременно очень логичной, не подлежащей сомнению и вместе с тем – совершенно невозможной!

За паузой последовала длившаяся час медитация со встряхиванием раскрепощённого тела, с танцами, с сидением и, наконец, лежанием в полной тишине.

Потом был обед и следующие медитации, в которых я не пережил ничего. Излишне говорить, что мой рассудок всё ещё безрезультатно пытался переварить и как-то систематизировать недавно случившееся. Однако две стороны – то, что я реально увидел и услышал, и невозможность постижения произошедшего – не были соединимы.