Есть ли жизнь после Дани

Затем они долго искали подходящий дом. Переезд. Рождение ребенка. Прекрасная девочка с пухлыми щечками, тоненькими бровками и очаровательными зелеными глазками. Умненькая. Она опережала по развитию своих сверстников. А уж как мило она коверкала слово «интерференция»…

Все это время вялотекущей была и научная работа. Профессор – к тому времени он уже стал профессором – подписал пожизненный контракт в родной альма-матер. Ему выдали отдельный кабинет, двух помощников-аспирантов. И время на суперкомпьютере, чтобы проверять расчеты.

И так получалось, что по мере накопления данных, материалов исследований и расчетов росла вовлеченность профессора в процесс.

А вот вовлеченность его в семейную жизнь обратно пропорционально уменьшалась, что не могло не огорчать его благоверную. А она таковой именно и была очень много лет. И, знаете, сейчас кажется, что потерпи она тогда еще буквально пару недель, у них все было бы прекрасно. Профессор пришел бы домой, проспал три дня, потом посидел в кресле, удивляясь, как так получилось, что у его маленькой дочери появились бойфренд и татуировка на пояснице.

Но в итоге он получил бы свое признание и никогда уже не занимался бы столь глобальными исследованиями. Максимум это короткие консультации молодых специалистов и выезды на симпозиумы в разные теплые страны. Ведь работа профессора была закончена на девяносто девять процентов.

Теперь вспомним, что будет, если попытаться достигнуть скорости света. А ничего. Так и с профессором. Чем ближе к концу, тем большее сопротивление он испытывал от всего мира.

И апогеем всего было это очень страстное увлечение его жены барменом. Оно оказалось совсем недолгим. А женщина, когда поняла, что не дотерпела лишь самую малость до счастливой жизни, так никогда и не перестала за него себя винить. Но больше всего винила, конечно, бармена и его черные как смоль и очень густые волосы.

Была у нее одна подруга, попытавшаяся понять, в чем именно бармен оказался виноват. Потому подруга и была.

Хорошо, что у наших героев нет задачи ничего сокровенного высчитывать и выяснять, а уж тем более испортить.

Пробуждение Дани было весьма тяжелым. Шея онемела, и немного побаливал бок. Он жутко не выспался. Сон затесался между его мыслями почти под утро и был весьма неблагоприятный. Нервный весь и торопный.

– Доброе утро, – сказал ему улыбающийся во весь рот Время, стоявший в дверном проеме в одних трусах.

– Доброе.

– Я нам кофе сварил, поднимайся.