Этнология через «ЧЁТ» и «НЕЧЁТ»: Великие Империи. Россия и Китай

Пушкина Наталья Николаевна Гончарова (—и тоже вильнувшая вторым браком в нечто польское, Ланское—); Иван Мазепа стал ПЕРВЫМ кавалером высшего русского ордена «Андрея Первозванного», по ходатайству Петра Великого получил диплом князя Священной Римской Империи от австрийского императора… Только в 1709 году после измены Ивана Мазепы (перед Полтавской битвой), и Константина Гордиенко (после Полтавской битвы) великий преобразователь решил, ХВАТИТ; но широкая внутренняя автономия Малороссии сохранялась до 1764 года (в полном объёме до 1734 года); и, в частности, неслыханно наживавшейся на свободном винокурении, которое было государственной монополией во всех прочих частях империи.

В этом хаотическом метании между всеми и никем есть нечто более глубокое, нежели общее помешательство, нечто такое, что не может быть сведено к атомизировавшим нацию пароксизме индивидуальной жадности конкурирующих мерзавцев – ведь метались ВСЕ и через ВСЁ: Д. Яворницкий в поисках какого-то стержня для обожаемых им «лыцарей Сечи» усмотрел таковой в истовом православии (у Ивана Серко), и как бы отверг такое у москалей, «не замечая», что, обнаружив несходство обрядности русской и украинской церквей, русское самодержавие ПЕРЕМЕНИЛО ВСЮ ОБРЯДНО-ТЕОЛОГИЧЕСКУЮ ПРАКТИКУ РУССКОЙ ЦЕРКВИ К ПОРЯДКАМ УКРАИНСКОЙ, вызвав мучительный и по настоящее время не преодолённый церковный раскол в русской церкви – в 19 веке теологи Московской Духовной Академии установили, что ИМЕННО РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ единственно и сохранила исторический чин раннего христианского богослужения, и меняться надо было бы малороссийской службе, много искажённой новогреческим каноном и католичеством.

И как же мало эта вероисповедальная уступчивость, почти рептильность, сдерживала вылетавшую из омутов души тьму: немало уже бежали и от православия, христианства, нации, как Филипп Орлик, перешедший в ислам, но отдавший сына во французскую службу; или перебежавший в Крым и терзавший наводимыми татарскими набегами Украину знаменитый Петрик (Пётр Иваненко) – и между прочим бывши в тайной переписке со свояком В. Кочубеем, который впоследствии первым донесёт в Москву об измене И. Мазепы… Своего зятя!

Это последнее, то, что уже «не мил ни брат, ни сват»,через типологизированное отграничено родовое, высвечивает особую, внутрисоциальную, неприкаянность «украинства», копящуюся злобу на самоё себя.