Собрание сочинений. В 3-х т. Т. 3

 Оптинскому старцу Макарию

    До 5 января 1847 года

Посылаю Вам этот первый экземпляр книги Вашей, почтеннейший и многоуважаемый батюшка, спешу сказать Вам о ней два слова: печатание кончено; завтра на почте пошлется шесть экземпляров в цензуру при письме к Федору Александровичу, который, вероятно, возвратит их с первою почтою; тогда только можно будет получить книгу всю из типографии[279 - На обороте титульного листа книги «Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского» читаем: «Печатать позволяется с тем, чтобы по отпечатании до выпуска из типографии доставлено было в Цензурный комитет указанное число экземпляров.

Январь 5-го дня 1847 года. Московская духовная академия. Цензор: профессор протоиерей Федор Голубинский». – Сост.].

В прилагаемом экземпляре обертка будет другая и сзади виньетка переменится. Удивительно, что в русской университетской типографии кресты все латинские. Снимок с почерка старца Паисия[280 - Паисий (Величковский). – Сост.] литографируется. В этом экземпляре ошибочно переплетчиком пропущено окончание предисловия.

Оно пришьется потом, после; теперь же время почти не позволяет откладывать.

Прошу Вас принять мое искреннее поздравление с Новым годом и передать его также почтеннейшему отцу игумену[281 - Моисей Оптинский, Тимофей Иванович Путилов (1782–1862) – схиархимандрит, настоятель и старец Оптиной пустыни. – Сост.], отцу Иоанну[282 - Послушник Иоанн, Иван Андреевич Половцев или Половцов (1826–1904) – помощник и духовный сын оптинского старца Макария, насельник Иоанно-Предтеченского скита при Оптиной пустыни (1847–1857), духовный писатель, впоследствии архиепископ Литовский и Виленский (с 1893 г.

) Ювеналий. – Сост.] и отцу Виталию[283 - Неустановленное лицо. – Сост.] и удостоить Ваших святых молитв душевно Вам преданного И. Киреевского.

60. П. В. Киреевскому

    10 января 1847 года

Обнимаю тебя, друг, брат Петруха, и вместе с тобою и со всеми вами соединяюсь мысленно и сердечно, чтобы поздравить вас с завтрашним днем.

Я не писал к тебе перед Новым годом, потому что не нашел в себе духу говорить тебе о бедном нашем Языкушке. Из письма моего к маменьке, написанного 27-го декабря, ты узнаешь подробности о его последних минутах: они были святы, прекрасны и тихи. Хомяков приезжал на несколько часов и, похоронив Языкова, тотчас отправился к жене в деревню, потому что она больна. Тут я видел в первый раз, что Хомяков плачет; он переменился и похудел, как будто бы встал из длинной болезни.