Настёна

Настя росла восприимчивой и впечатлительной девочкой, она могла, впрочем, как и большинство детей, пока родители не высмеют их называя это фантазией, видеть и общаться со многими жителями тонкого мира, что пропитывает наш мир, как вода губку. Папа сразу обратил внимание Никиты, чтоб он ни в коем случае не смеялся над видениями младшей сестры, но наоборот если она о чём-то говорил, должен был просить её подробнее описать увиденное. Объясняя Никите особенности такого поведения, отец упомянул:

– Когда ты родился, ты также видел очень много, и из своей кроватки рассказывая, показывал нам присутствующих гостей тонкого мира.

Но мы с твоей мамой, в тот период молодые и глупые, уверяли тебя что там ничего нет и это тебе только кажется. Так мы, нашей глупостью, срезали расширенный спектр твоего восприятия сынок. Да, да именно мы взрослые, виноваты в том, что, нашим отрицанием и ограниченностью, низводим широкое восприятие вновь пришедших на землю душ, до тесного обывательского мирка.

Так три поколения (родители, бабушки, дедушки и брат), распределили между собой заботу о девочке до шести лет, тем самым оградив её от детского садика, места где дети усредняются до обывательского уровня. Восприимчивость Настюши поражала окружающих, проходящих она воспринимала не столько по выражению лица, сколько по сиянию ауры. Поэтому некоторые недоумевали, отчего дитя не хочет, не только играть с ними, но даже и приближаться. Часто она описывала родителям и брату каких жителей тонкого мира эти их гости привносили с собой в их дом.

Когда девочка подросла, и играла с детьми во дворе, то часто возникали насмешки, а иногда и конфликты от того о чём она говорила. В виду этого мама, однажды вернувшись с прогулки, обратилась к ней, объяснив, что очень немногие дети могут видеть то, что она воспринимает, и поэтому не обязательно говорить другим, то что ты видишь. Однако, обязательно, – с улыбкой произнесла мама – для себя самой делать выводы от всего увиденного.

Так, постепенно пришло время школьного образования, эта была девочка с гордо сидящей головкой на тонкой прямой шее, русые с легкими завитушками достаточно длинные волосы, курносый носик с редкими веснушками, тонкие губы и серьезные голубые глаза, в которых, впрочем, часто блестела искорка озорства, или, будучи в кругу близких людей, радость и тепло любви буквально изливались из них.