Тринадцатый свиток. Том 3

Вместо ответа Туся послала ей картинку трёх дерущихся девчонок.

Ёська хмыкнула.

– Наверно это она своё личное нарисовала, ты бы проверила…

– Не догадалась! Сейчас посмотрю. – Туся быстро пробежалась в инфополе и действительно обнаружила там некую драку между тремя девочками. Только по времени это было гораздо позже.

– Может быть, твоя Миловидная – ясновидящая и рисует, предвкушая эту драку? – засмеялась Ёська.

– Наверно… умеешь ты меня успокоить, спасибо!

– Совсем забыла! Сегодня в «Летучем Голландце», концерт Има Родоса! Пойдёшь?

– Разумеется! Моя любимая музыка! Ура!!!

Туся обожала его музыку, и если бы у неё был флайк, то, несомненно, он был бы в виде Има.

Пообщавшись с бабушкой и поужинав, Туся, как истинная девочка, принялась прихорашиваться у зеркала.

– Бабушка, а можно мне надеть симфо-платье?

– Зачем оно тебе, одень красное льняное, отороченное кружевом, которое тебе мама связала.

– Ну, бабушка! Там все будут в симфо-платьях, а я одна, как дура, должна быть в льняном?! Меня Има Родос даже не заметит! – щёки Туси горели от возмущения.

– В том-то и дело, что ВСЕ в симфо-платьях, а ты ОДНА в льняном! Има Родос, скорее заметит тебя.

Нахмурив лобик, Туся посидела несколько минут. Ей вздумалось прощупать Има и узнать, любит ли он девочек в симфо-платьях, или же девочек в льняных? Но у Има стоял экран, не позволяющий вторгаться чужим в его личное пространство. Туся его понимала, певца и музыканта любили все.

Особенно девчонки. И вся малышня женского пола, едва научившись ползать в инфополе, искала малейшую информацию о нём и пробивалась трансляторами к кумиру.

И через полчаса за ней залетела Ёська, которая, конечно же, была одета в симфо-платье, сразу же принявшее бледно-розовую окраску с той стороны, где была Туся.

– Ничего, на концерте прибавит, – обнадёжила Ёську подруга.

Симфо-одежда отражала совокупность настроения хозяина и всех окружающих его людей, посредством изменения цвета.

Такая одежда выводила на поверхность индивидуальные орнаменты, присущие только одному человеку, её хозяину, а также могла программироваться. Но истинные художники предпочитали носить непрограммируемые симфо-платья, чтобы выразить индивидуальность. И смотрели свысока на попытки копировать их стиль.

«Летучий голландец» представлял собой многоярусный шедевр конструкторской мысли, вмещающий около шестнадцати тысяч человек.