Тринадцатый свиток. Том 1

Многие двери были выломаны, грабители вынесли всё мало-мальски ценное, а то, что не понадобилось, бросали тут же, на улице. В сумерках улица выглядела зловеще.

И, как я ни вглядывался вдаль, не увидел даже крошечного огонька свечи, горящего в окне. Можно было смело поворачивать назад, но я дал себе слово добраться до нужного места и убедиться, что там никого нет, как подсказывало мне предчувствие. Упорно продвигаясь по улице в быстро наступающей темноте и спотыкаясь на каждом шагу, я наконец добрался до нужного места.

Как и предполагалось, двери были открыты, внутри царил хаос и на мой призыв никто не ответил. Оставаться тут далее было бесполезно, и я повернул назад, стараясь выбраться из этой улицы, где дома напоминали выпотрошенные мясные туши, которые крестьяне привозят на ярмарку. Я спешил, как мог, и едва выбрался на центральную улицу, как спустилась ночь. Мне очень повезло, что тучи рассеялись, и растущая молодая луна пролила на землю свой неяркий свет.

Это позволило мне хоть плохо, но видеть брусчатку мостовой.

Я медленно продвигался по узким, кривым, вонючим улицам. Как это люди выливают нечистоты прямо на мостовую, под свои же окна? От тошнотворного запаха невозможно было дышать. Счастье, что налетевший ветерок дал глотнуть свежего воздуха.

Когда я добрался до портовой улицы, уже была середина ночи. Но в этом бедном портовом районе продолжалась какая-то ночная жизнь. По улицам шныряли тени, заходили в одни дома, и тут же открывались другие, чтобы выпустить ночных посетителей.

Так и не поняв, что здесь происходило, я подошёл к лачуге, которую навещал утром. Там царила тишина. Я осторожно толкнул дверь, и она беззвучно открылась. В лачуге, как и раньше, пахло чесноком и кислым вином. Внутри никого не было. Этого можно было ожидать после того, что я узнал из разговора Фарфоровой женщины и Крысообразного. Я вспомнил, как он сказал: «Ну наконец-то Бог услышал мои молитвы!». Могу себе представить, как звучит имя бога, которому обращались его злобные молитвы.

Я увидел, что в очаге ещё тлели угольки, и подошёл поближе, стараясь раздуть их посильнее. Чуть в стороне от очага нашлась постель, состоящая из большой охапки сена, покрытой холщовой тканью. Я взял немного соломы и подкинул в очаг. На краткий миг лачуга осветилась ярким светом, и я увидел повсюду следы борьбы.

Если до этого момента я ещё имел хоть какую-то надежду, что они спаслись, то теперь всё пропало.