Тринадцатый свиток. Том 2

В этот момент вошёл отец и некоторое время прислушивался к моему бренчанию, а потом извинился перед мадам Безе и сказал, что имеет для меня новость.

– Со среды к тебе будет приходить учитель танцев. Но это не означает, что ты будешь освобождена от всех других занятий или получишь какое-либо послабление, – закончил он строго.

– Ур-р-ра! – я подскочила к отцу и обняла его, уткнувшись носом в золотую цепочку от его часов.

Он ласково погладил меня по голове.

В среду, трепетно ожидаемый мною новый учитель немного задержался.

Он пришёл весь мокрый от дождя и долго возился в прихожей, передавая вымокший плащ прислуге и снабжая её подробными наставлениями, как лучше его сушить. Наконец он вошёл в просторную залу и, критически осмотрев её, стал подыскивать место для наших занятий. Папенька подробно записал, куда поставить зеркала, на какой высоте прикреплять поручни станка. Я с замиранием сердца слушала эти взрослые обсуждения и тихо стояла в сторонке.

Наконец учитель обратил на меня своё благосклонное внимание.

– А ну-ка, маленькая девошка, – он именно так и говорил «девошка», вероятно оттого, что был или шведом, или датчанином, – идите-ка сюта, поблийше.

Я повиновалась. Так, как я была очень маленького роста, то смотря на него снизу-вверх, заметила, как при разговоре шевелятся жесткие волосы, которыми были полны его большие ноздри.

– Здравствуйте, – я присела в книксен.

– Давай-ка посмотрим, как ты можешь двигаться, – и он велел мне походить туда-сюда.

 – А ви можете идти! – сказал он моему отцу, который стоял в дверях и с любопытством наблюдал эту сцену.

Отец скрылся, тихонько притворив дверь.

Учитель стал тянуть меня за руки и за ноги, сгибать и разгибать их, велел приседать, бегать и прыгать, и много ещё того, чего я не могу припомнить. Всё это время я тряслась от страха. Швед вызывал у меня трепет своими строгими манерами, волосатым носом и неулыбчивым лицом.

Вскоре появилась мадам Безе, которая должна была аккомпанировать нашим урокам. И они со Шведом весьма любезно раскланялись. Меня услали за дверь, чтобы я не мешала им разговаривать. Стыдно признаться, но едва выйдя из дверей, я тут же прижалась ухом к замочной скважине, чтобы послушать, о чём они говорят.

– Ну, что вы скажете о нашей девочке? Можно ли сделать из неё балерину?

– Девошка, безусловно, премиленькая, но абсолютно деревянная.