Тринадцатый свиток. Том 2

Тут я ощутила, как моё тело становится бесчувственным, и я отлетаю от него, под закопченный, грязный глиняный потолок. Пройдя через него, как сквозь туман, я куда-то помчалась с огромной скоростью, пока не наткнулась на стеклянную стену, от которой меня отбросило назад, и я так же стремительно вернулась в своё лежащее на постели тело.

Но кто это там лежит вместо меня на соломенном тюфяке?

Это было тело какого-то парня, в которого я ворвалась, подобно вихрю. Меня сотрясала крупная дрожь и вдруг я услышала слова: «Это чума! Она прошла!» и больше не помню ничего.

Очнувшись, я увидела родителей, доктора и добрую толстуху Безе, стоявших возле меня. Моя маменька держала у лица шелковый мокрый платок, а отец был очень бледен. Доктор, увидев, как я открываю глаза, просиял:

– Ну, вот, наш маленький ангел и вернулся!

– Доктор, – слабо прошептала я, – это чума… она прошла…

– Господь с тобой, дитя моё! Какая ещё чума! Сильная простуда и всё! Теперь ты должна беречься от холода и сквозняков. Я думаю, ей следует дать немного хереса, дабы укрепить силы, – обратился доктор к моим родителям.

Служанка появилась с крошечной рюмочкой хереса на подносе. Доктор, осторожно взяв её двумя пальцами, поднес к моему носу, но уловив аромат вина, я так дёрнулась, что рюмочка выскочила у него из рук и упала на пол.

– Нет, нет, нет! – подняла я панику, заливаясь слезами и боясь, что снова улечу от тела и вернусь не в себя, а в какого-то парня. Я не хотела быть парнем, я хотела стать балериной! А парни никогда не носили таких прекрасных пачек и не стояли в шелковых туфельках, на самых носочках.

Удивленный донельзя доктор пытался уговаривать меня выпить капельку хереса, чтобы восстановить силы, но я продолжала твердить, что не хочу из-за этого стать парнем.

– Бредит… – сказал доктор, выгоняя всех из комнаты.

Так произошло моё первое знакомство с другой жизнью. Но это я поняла гораздо позже. А пока думала, что это был какой-то сон.

Когда я рассказала мадам Безе, ставшей моей лучшей подружкой, об этом странном сне.

О том, как я улетала к стеклянной стене и вернулась в парня, о чуме и о неподвижной птице, она не стала смеяться надо мной. Только, как-то странно посмотрев на меня, ответила, что это действительно был сон, и мне лучше забыть о нём и ни в коем случае не рассказывать ни родителям, ни доктору.

– Сдается мне, что доктор решит, что это лечится… – и она, чему-то улыбнувшись, положила в рот пузатую шоколадную конфету с ликером.