Мемуары Люцифера

И, уж, тем более, не обращённый остриём меча! Как скажет потом Ницше, пожалуй, глубже других людей постигший сущность Иисуса, мятежное движение, окрещённое его именем – это иудейский инстинкт, который изобретает ещё менее реальное представление о мире.

Отсюда, суждение об Иисусе, как некоем святом анархисте, вызвавшем на противодействие господствующему порядку низший народ, не кажется мне таким, уж, безрассудным. С одним лишь уточнением. Иисус действительно повёл за собой низы, но не на штурм крепостей римлян, а на штурм душ человеческих! На штурм устоявшихся представлений, ложных и гибельных для человека, с точки зрения самого предводителя!

Только в этом смысле можно понимать оказание им противодействия господствующему порядку.

Противодействовать надлежало «порядку» в мозгах, в нравах и отношениях между людьми, а также между людьми и Богом. На баррикады он никого не звал. Да и вряд ли ноша Иуды Маккавея оказалась бы ему по плечу. Даже без учёта несовместимости взглядов обоих на средства и цели борьбы.

Если логии и поступки Иисуса, вытекающие из его видения проблемы, считать политическим преступлением, то Иисус, с точки зрения режима, был преступником. Ведь его проповеди носили откровенно революционный характер. Но здесь следует оговориться: ни в коем случае не надо понимать эту «революционность» буквально, как призыв. Тем более, не следует понимать это, как движение к перевороту в классическом значении слова. То есть, к перевороту государственному. Иисус хотел совершить переворот в сознании и в общественных отношениях.

Только в этом смысле можно говорить о его революционности.

Никто из учеников Иисуса, не говоря уже о современниках, не смог определить реальности, на которых выросло новое учение. Это сделал – уже гораздо позже – всё тот же Ницше, определивший эти реальности как физиологические, и даже назвавший их: инстинктивная ненависть к реальности как следствие крайней чувствительности к страданиям, и инстинктивное отвращение от всякой вражды.

Ницше определил это как гедонизм на вполне болезненной основе.

Пожалуй, в таком восприятии Иисуса что-то есть. Он и в самом деле не был воином. И, как всякий тщедушный человек, он действительно страшился боли. Практически ежедневное наблюдение страданий людских и их непреходящей вражды по любому поводу приводили его к мысли о необходимости объединить людей на новой «идеологической» основе. И Alter помог ему в формировании идейной базы новой веры.