Мемуары Люцифера

За «время» существования «бок о бок» с Alter-ego я достаточно изучил его. С самого начала Эксперимента я уже знал, что больше всего интересует оппонента: появление разума. Да это и не было тайной: лишь поэтому он и согласился на эксперимент. И то – «молча». Он и не скрывал того, что имеет виды на разум, который обязан появиться в силу особенностей Эксперимента.

Почему так неопределённо: «имеет виды»? Потому, что мы, две Ипостаси Единосущного, можем скрывать мысли друг от друга.

Непонятно? Тогда представьте себе свинцовую плиту, которая не пропускает рентгеновские лучи. Я нарочно взял убогий пример, чтобы хоть как-то «достучаться». Чтобы читатель постиг возможность, но не механизм.

Механизм нашего сокрытия – иной. Мысль, таящаяся в недрах Высшего Разума, непостигаема вплоть до момента её проявления. Она может быть «уловлена» лишь на стадии проявления. В момент реализации. Это – самая ранняя стадия обнаружения намерений друг друга. Ну, как если бы самолёт вошёл в зону действия РЛС.

Парализовать мысль друг друга «на выходе» ни один из нас не может: мы ведь, как говорят юристы, «равносубъектны». Противодействовать друг другу мы можем только на стадии реализации. Нет даже «зазора» между «выбросом» мысли и её реализацией, чтобы подготовить «ответно-встречные» меры: мысль – это и есть действие.

Но интерес Alter-ego недолго был секретом. Как только на Земле появился разум, «родственник» начал действовать.

Препятствовать ему у меня не было оснований: пока всё укладывалось в рамки договорённостей. Он имел право исследовать психику разумных существ и потенциал их зачаточного интеллекта. Этим, по моему разумению, и исчерпывалось понятие «воздействие на разум», как единственно допустимая форма вмешательства в Эксперимент. Даже не «воздействие»: «контакт».

Но я недооценил «компаньона». Хотя, что значит: недооценил? Я просто не смог залезть ему в мозги.

А залез бы – не постеснялся. Когда же Alter раскрылся, я понял, что он не только выходит за рамки договорённостей, но «в упор» не видит их.

Вот теперь деятельность Alter-ego могла быть квалифицирована как произвол, как вероломство, как выступление уже не против чистоты Эксперимента, но против меня лично. Борьба наших противоположностей с появлением разума приобретала иной характер, чем прежде. Теперь она осваивала новые «поля сражений».