Мемуары Люцифера

Я рассуждал так: коль скоро Alter сделал идею Бога Единого неотвратимой, мне нужно пойти ещё дальше: распространить её на все народы. Сделать так, чтобы Единый Бог появился у каждого народа Земли. Так, чтобы каждый народ считал своего Единого Бога единственным.

Не только «единственным настоящим», но вообще «единственным»! И тогда замыслам Alter-ego воспользоваться энергией веры всего человечества в Бога Единого – конец. Веры же одних иудеев в своего Яхве не хватит для использования её в качестве сырья в Беспредельности Внешнего Порядка.

Собственно Яхве я и не рассматривал в качестве претендента на «должность». Тому было несколько причин. Периферийность евреев, отсутствие у них реальной силы для навязывания своего бога другим, специфический характер этого бога как Бога евреев – всё это не могло не отталкивать от веры в него другие народы.

Но вера в Бога Единого подавала дурной пример – и это было главным. Больше того: самым опасным. Где-нибудь мог появиться другой Единый Бог. Бог сильного и авторитетного народа.

Не «местечковый» Яхве – а Бог универсальный по своим характеристикам. Продвижение такого бога, которого многие народы могли бы принять за «своего», имело бы все шансы на успех.

Нужно было решительно противопоставить этому процессу другой – равнозначный. Ответить ударом на удар. И ответ должен был быть предельно жёстким и эффективным, неважно, какого характера: симметричным или асимметричным…

Глава двенадцатая

Наилучшим выходом из создавшегося положения было бы уничтожение человека.

Ну, то есть, всего человечества. Ибо, как верно потом заметит один деятель, «нет человека – нет проблемы».

Но, увы: рад бы – да не могу. Удивлены? А нечему удивляться. Да, мы оба – я и Alter – олицетворяем собой Высший Разум и Высшую Силу. Так сказать, «нам нет преград ни в море, ни на суше».

Но – только применительно к явлениям Внешнего Порядка. А человек – не наше «производство»: это – продукт материи, следствие её саморазвития. И коль скоро мы с Alter-ego допустили развитие этой вселенной по собственным законам, наши полномочия ограничивается тем минимумом, который мы в неё заложили: ничтожно малой частицей Сущности.

В человеке же её – столь малое количество, что его и в микроскоп не разглядеть. Следствием ничтожности присутствия – и ничтожность «эсхатологического влияния» на человека. Мы можем управлять им. Мы можем играть им. Мы можем подводить его к смерти. Но мы не можем удалить его прямым действием, не говоря уже о мысли.