Иван Петрович. Бытие алкаша

Расставались непременно полюбовно, с клятвами верности и бесконечной преданности.

Как-то под Новый год, в двадцатых числах декабря, Захару Карловичу напросился в гости покупатель, молодой представитель пермского завода по имени Арсений. Нужда подстёгивала, гнала рогатиной. Продукция Захара Карловича – жизненно важное, краеугольное сырьё. Подъём в цене под бой курантов – древняя русская традиция. Экономика завода-покупателя обнищает, истощится и вылетит в трубу. Молодой гонец, осведомлённый поверхностно о страсти Захара Карловича к зелёному змию, заехал в элитный магазин и две литровых, самых дорогих, прихватил.

Прикатил с водителем, на ветхом служебном «Форд». У проходной его встретила дворняжка-охранник. Махая в эйфории тонким, антенной-хвостом. Гляди, отвалится. Глаза пса светились от ликования и заискивания. Как только Арсений – из машины, извиваясь, подскочил, нюхнул незнакомца ради служебного приличия и давай мордой тереться об руку, добавляя слюны своим шершавым языком. Погода морозная, задорная, хрустально-чистая. На территорию завода, озорно каркнув, пролетели две вороны.

Захар Карлович, розовощёкий, на плечи накинут тулупчик, встретил гостя как родного. Провёл в известный нам с Вами кабинет.

– По рюмочке? – сразу к делу предложение.

– Я захватил, извольте, – и достаёт два литровых сосуда, внутри как утренняя роса.

И водружает на стол пред хозяином кабинета, в ожидании произведённого эффекта. На физиономии Захара Карловича не дрогнул даже махонький мускул.

Подношение безмолвно принял, убрав под стол.

– Мы что-нибудь иное.

Шагнул к стене, что позади его кресла. Чётким, отлаженным, движением невидимую ручку нажимает. Щелчок, и потайную дверь уж открывает. Внутри благостно, искристо.

– Извольте, – приглашает.

С открытым ртом и каменным лицом, клиент на приглашение кивает и внутрь шествует. Обомлел. Не комната, а чистейший склад. Вдоль стен до потолка стоят коробки, ящики, кули. Не порожние. Полнёхонькие лакомствами: «Smirnoff», «Bacardi», «Johnnie Walker», «Absolute».

Гостинцы от милостивых контрагентов. Пылающий взор Арсения померк, почувствовал в коленях слабость, жар в лице. На щеках багрянец. Лажанулся. С его двумя смешон и несуразен.

Захар Карлович не подал виду. Нырнул в исполинский холодильник. Всплыл, в руке бутылка беленькой, студёная, усыпана снежинками, кристалликами льда. В другой закуска. Завлекательно сочна.

– Присаживайся, мой друг, – по-отечески.