«…Так исчезают заблуждения». Том II

Державина), для счастья которого не нужно скитов и церквей, суесловий и славословий; алтарь счастья – его собственный мозг и собственное сердце, а амвон счастья – это доброта и любовь, жить с совестью в покое.»

Он шел один и «исцелял слепых» – для Пушкина это не просто лирический мем. В этом заостренном образном выражении в купажировании с кантовским моральным императивом – « Звездное небо над головой и моральный закон внутри нас» – весь масштаб, сущность и ценность жизни, все содержание и вся форма.

* * *

Он – яркий представитель психологической лирики, как затем Тютчев, Фет, Блок, Бальмонт, Ахматова, Цветаева.

Между образами жизнелюбивых «предков», сегодняшних «другов своих», семьи своей и собственным психологическим обликом Пушкина ощущалась принципиальное сходство, которое его будоражило и питало лирику.

Можно высказаться в таком векторе: Пушкин не иллюзионист, он не создает вымыслы, а только не мешает художественному слову прорваться из него наружу; завершить парафразом восклицания Л.

Толстого (о Тютчеве), наиболее точно выражающее признание автором книги таланта Пушкина: «…Но зато, когда я прочел, то просто обмер от величины его творческого таланта…»:

«Нам не дано предугадать

Как наше слово отзовется —

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать». – Тютчев.

Наши земные религии принимают мир (и следовательно, нас, живых созданий) за данность, дарованную богами и не исчезающий по их велению.

Размышления о Вселенной, с которой мы связаны, всегда и вечно. А всякая мысль – это прежде всего вера, нравственная идея, результат демиургии – творчества богов, и как неисчерпаемая Гераклитова воля -«… искал самого себя», – и как страсть по Одиссею и А. Грину, поиск своего пути, своей доли и своей воли. Своей красоты внутренней и красоты внешней. При выборе жизненного Марафона непременно сверяя его с «моральным компасом» Пифагора: «Совесть да будет моим божеством»:

К чему мне петь? под кленом полевым

Оставил я пустынному зефиру

Уж навсегда покинутую лиру,

И слабый дар как легкий скрылся дым.

Наследник библейских Адама и Евы, одинаково верящий в Перуна и второму лицу Святой Троицы, признающий «души высокие порывы», уважение к себе и милосердие к людям самыми восхитительными творениями седого мироздания: «Создав Адама и Еву, сказал Бог: «…наполняйте землю и обладайте ею» (Бытие).