В правом нефе

Иногда на это возражают, что не все же так поступят – и что тогда? Они останутся совсем без понимания? Ну, я уже намекал, что суть понимания происходящего зависит от катехизации, а не от языка Литургии. Кроме того, если вечно принижать человека, приспосабливаясь не к его немощи, а к банальной лени, то и от ежевоскресного посещения Церкви толк будет небольшой – а нам же потом в миру жить со всем наработанным инфантилизмом и духовной пассивностью. Но, если требуется, раздать нуждающимся распечатанный перевод чтений – не глобальная проблема в наше время.

6

Служение Литургии ни на каком языке, разумеется, не является дурным делом; плохо то, что Литургии на родных языках приписывается то, что она дать не может: увеличение активности и понимания, – тем самым как бы выводя за рамки действительной необходимости большую работу, направленную на развитие реальной активности и самостоятельности прихожан; развития их литургической культуры и понимания происходящего на Литургии.

Что может помочь человеку начать путь реального понимания, истинного погружения в те смыслы, которыми насыщена Литургия? Чтобы ответить на этот вопрос, надо просто вспомнить, в каких ситуациях обычно начинается процесс понимания? В тех, в которых его отсутствие очевидно; когда сама внешняя сторона события, явления предъявляет нам сложно организованное содержание.

Стихи нарушают законы обыденной речи – и именно поэтому про настоящие стихи люди реже рассказывают, кто что «правильно понял», потому что ясно, что хорошее стихотворение затрагивает смыслы, нуждающиеся в расшифровке, никогда не заканчивающейся.

Стихи же, похожие на прозу (без символики, без сложных метафор, без неожиданных ритмических находок), можно петь хором под балалайку, но никаких новых откровений они нам не принесут. Обсуждать «иронические детективы» можно, если уж совсем нечего делать; обсуждать Гёте или Битова необходимо, если хотим не свои смыслы подставить в их тексты, исходя из нашего ограниченного опыта, а обогатиться смыслами новыми.

Символически-насыщенное пространство храма и его убранства, музыка, несходная с обыденной, иконопись с её собственными законами – всё это те самые внешние знаки, через интериоризацию которых (извините за профессиональный термин), присвоение, расшифровку и понимание человек не просто узнаёт новое, лежащее за пределами бытового опыта, но и в этом процессе развивается сам, развиваются восприятие и мышление, которые потом будут определять нашу жизнь за пределами храма.