Дисгардиум 12. Единство-2

Так это или нет, гадать бессмысленно, потому что вот-вот я получу все ответы от Бегемота.

Храм был пуст. Обернувшись, я увидел, что в отдалении от храма стоят на коленях кобольды, трогги, огры и тролли, но никто из них не смотрел в мою сторону. Все молились.

– Алтарь, – подсказал мне голос Бегемота в голове.

Приблизившись, я положил на него руку, его поверхность задрожала, завибрировала, пошла волнами, и моя ладонь провалилась, как в густую смолу, а спустя мгновение я и сам ухнул в настоящее великое ничто – надплан, в котором обитают Спящие боги.

И только там, посреди мглы космического вакуума, увидел их всех. И если Абзу, все еще не имевший своего храма, маячил вдали и в виде светящейся туманности, то остальные предстали передо мной в виде человеческих аватаров, к которым я привык. Трое мужчин: хмурый Бегемот, суровый Кингу, молодо выглядящий, с тронувшей уста улыбкой, но озабоченный Левиафан, который сменил одежду моего мира на темно-синие доспехи.

И прекрасная женщина в красном платье, не уступавшая ростом спутникам – Тиамат.

Наверное, чтобы не смущать меня, Спящие создали небольшую светящуюся платформу, зависшую в пространстве. Именно на ней все мы и стояли.

– Приветствую вас, Спящие… – Я сделал паузу, не зная, с чего начать.

– Мы все знаем, инициал, – мягко сказала Тиамат.

Левиафан кивнул мне виновато и развёл руками:

– Извини, братишка, покопался в твоей голове, потому что нужно было понимать, что происходит не только здесь, но и там.

 – Он указал большим пальцем себе за спину, очевидно, имея в виду мой реальный мир.

В моей голове крутилось столько вопросов, я настолько потерялся в них, что задал самый тупой:

– Почему здесь? Почему не в Дисе?

– Потому что там приток веры настолько истончился, что его недостаточно, – ответил Бегемот.

 – Глупо тратить скудные резервы на поддержание наших аватаров.

Я перевел взгляд, пытаясь разглядеть хоть что-то на их лицах, что-то, что подскажет, почему такие вроде бы всемогущие сущности, которых боялись Новые боги и перед которыми все еще трепещут великие князья Преисподней, настолько зависят от веры, что без ее обилия превращаются в беспомощные капельки протоплазмы.