Дисгардиум 7. Демонические игры

Клиффхангер перехватила речь, как профессиональный бегун словесной эстафеты:

– Что ж, это легко понять. Юный Алекс пережил так много… Так много! – Она всхлипнула. – Груз ответственности, постоянные вызовы со стороны всей игровой…

– И мировой! – вставил Киран.

– Да, и мировой общественности. Безумно жаль, что мир лишается такого зрелища! «Сноусторм» пытался переубедить Алекса, да что там, мы все еще пытаемся, да, Киран?

– Действительно, – Джексон затряс головой. – Уверен, что еще ничего не кончено и Алекс одумается…

– Я бы хотела напомнить всем, кто здесь собрался, слова отца-основателя Майка Хагена! Мистер Хаген говорил, что «угрозы» – важная часть Дисгардиума…

Она продолжала распинаться, окончательно убедив весь зал, что Алекс Шеппард участвовать не будет, и это ужасная потеря для Демонических игр.

Мои губы растянулись в невольной улыбке – представил их вытянувшиеся лица, когда я скажу то, что собрался.

Закончив, Клиффхангер посмотрела на меня.

– Что скажешь, Алекс?

– Не могу не согласиться с мистером Хагеном, – сказал я.

Хлоя ободряюще кивнула, Киран похлопал меня по плечу. – И вы так убедительно говорили…

– Твое решение?

– Я согласен с вами, вы правы! – Я обратился ко всем. – Послушайте, признаю, что развился за счет статуса. Но Демонические игры всех уравняют, не так ли? Попробую доказать, что могу успешно играть и без преимуществ «угрозы». Я буду участвовать! Не могу лишить зрителей зрелища, которого они так ждали… – улыбнувшись, я развел руками.

Вот тут-то и началась суматоха. Киран глотал воздух, Хлоя хлопала глазами, журналисты выкрикивали вопросы. Где-то в великом ничто Спящие перестали беспокойно ворочаться. Стримеры с первого ряда орали, комментируя трансляцию.

За их спинами ржал, вытирая слезы, Иен Митчелл. Он колотил Каца по плечу. Кац показывал мне большой палец.

Глава 3. Проклятый изгой

Как бы я ни куражился, когда озвучивал, что остаюсь на Играх, как бы ни радовала меня перекошенная физиономия Кирана, большая часть моей души омертвела.

Эмоции проявлялись, только пока я говорил, их подкрепляла молчаливая поддержка Иена и уверенность в том, что я поступаю правильно. Но потом…

Накатило ледяное равнодушие, словно Хладнокровие карателя вместе со мной перешло в реальный мир. Меня не трогал вид обнимающихся Малика и Тиссы, не волновали вопли особо злобных участников Игр и лицемерно сочувственные вопросы журналистов.