Война, которой не будет?

– 

Что ты там бормочешь, – тихонько спросил майор.

– 

Да вот, вспомнил, древние римляне родственниками мне приходятся. И еще, похоже, выбрались мы, наконец, на простор и при этом тихо вокруг. И, что важно, не одной существенной части тела на сучках, как тот барсук, не оставили.

Наверное, с час они брели в сплошной темноте, спотыкаясь на всех неровностях почвы. Потом смилостившись выползла неполная луна, и от её пусть несколько ущербного света идти по полупустынному плато стало несоизмеримо легче.

Ходьба, пусть больше напоминающая пьяное ковыляние, но разогнала по телу кровь. Ночная прохлада, студящая виски, уменьшила звон в голове, прояснилось сознание. Появились трезвые мысли.

– 

Слушай, Цыган, а куда мы идем, в том направлении только горы, насколько помню карту, жилья там нет.

– 

Это я вам понимаю. Куда мы идем? Вы же милостивый сударь нас ведете. Вы туташни

й командир, знаете местные края, народонаселение, их языки и обычаи. Короче всю географию с этнографией и прочей хренологией.

Вас в этих палестинах в каждом ауле по достархану, окруженному любящим гаремом дожидается, и вы спрашиваете – ху есть ху?

– 

Ладно, капитан, избавьте мои, и без того контуженые мозги от вашего красноречия. Давайте немного перекурим, прикинем к носу – куда двигаться.

– 

Подумать оно никогда не помешает, а вот на покурить не рассчитывайте. Нету, у нас покурить, и стрельнут не у кого. Придется бросать вредную для здоровья привычку. Тем более, труднее всего продержаться первые три дня, а Вы их уже почти достойно выстрадали.

Если до этого разговора Васькина терзал звон в голове, то теперь к нему добавились муки никотинового голодания. И это, кто к несчастию своему понимает, переносилось, пожалуй, труднее. Вовчик, бессмысленно ощупывал карманы шинели, зачем-то залез в кобуру с «Макаром». Ладно, хоть в ствол пистолета заглядывать не стал. Незачем, а то некоторые окольцованные товарищи туда прятали заначку от жены. В карманах поношенной шинели он нашел несколько крупинок табака, но так мало, что ни о какой самокрутке и думать не приходилось.

Попробовал было жевать эти пылинки, перемешанные с ворсинками сукна, но тут же сплюнул отвратную горечь. Когда-то, совсем в другой жизни, он читал у Джека Лондона, как на страшно холодной Аляске все жевали табак. Но, видимо, его состав был несколько иной.

– Слышал я, давно когда-то, поэму типа Онегиана, а тама такие стишки, «О долбаны, бычки, окурки, порой вы слаще сигарет.