Клеопатра. Форестер

Были люди, которые уходили с тропы кафолических церковных верований и становились на путь атеизма, порой революционного, некоторые верили, но шли, например, во Французскую буржуазную революцию. Кажется, во всей Франции тех лет не было более искреннего человека, чем Робеспьер. Но он был уничтожен. Как и Дантон.

Были и те, кто поворачивал на старую тропу опять, вновь обретал веру кафолического типа, таким был, например, Александр Пушкин, который откровенно в «Гаврилиаде» пропел гимн сатане. Был и всю жизнь увлечённый ширком, язычеством И.

Гёте, но, в общем-то, не афишировавший этого, хотя тот урон, который нанесло его произведение «Страдания юного Вертера» был страшным, все эти самоубийства на фоне прочитанного, эта книга как в зеркале отражала тот ужас, который был в молодом поколении. И пишущий эти строки был разным в разные периоды, и читающие эти строки далеко не все были всегда одни и те же.

Ортодоксальные катакомбные верования как пример радикализма в аскетизме – тоже попытка для некоторых освободиться от ужаса бытия.

Но тщетная. Или уход в тему Мартина Хайдеггера, или ницшеанство, лейбницианство, гегельянство и так далее. Человек ищет.

Если он был один, а стал другой, то, конечно, книги из его прошлого или разговоры, записи, съёмки, что угодно – это то, что пусть будет, главное что сейчас. Ведь мы видели записи А. Невзорова, когда он верующий, и сейчас видим записи его воинствующего атеизма, похлеще атеизма Жижека или Фреско. И нам уже всё равно, что он говорил в прошлом, мы смотрим в него нынешнего.

Если же человек приходит к вере пророков, если он становится верующим, точно таким же как пророк Адам (мир ему), Нух (мир ему), Муса (мир ему), Ибрахим (мир ему), Иса (мир ему) и Мухаммед (мир ему и благословение), если он исповедует покорность и назидается Книгой, то это та пристань, к которой приходят немногие, самый необычный приход. Который не бывает от людей, потому что в этом континууме всё работает, а раньше никакая идеология и мировоззрение не работали, и человек это понимает, а другие продолжают этого не понимать.

Многие попытки отыскать тот «Золотой Грааль», выражаясь на языке метафоры, тот «Философский камень», ту вечную неувядаемую философию, на самом деле заканчивались результатом, но результатом, после которого где-то в Германии энтузиаст Мартин Лютер говорит себе, что не будет больше монахом, что не будет больше католиком, и такого много.