Осколки

Брайер вспомнил, что Линда пожаловалась, что по дороге ничего не захватит и позаботился об этом.

Таким образом в здание Совета Освобождения Линда вошла в половину десятого, то есть почти на полтора часа позже, чем обычно. Под изумленный взгляд охранника девушка сняла темно- синий клатч и положила его на ленту, а затем легким шагом прошла через рамку детектора.

– Вы сегодня припозднились, мисс Тиль. Что- то произошло? – спросил сотрудник охраны, проверяя ее металлоискателем.

– Да нет, Дуэйн, все в порядке, – без толики вранья ответила девушка.

Она действительно чувствовала себя лучше.

Но ненадолго…

Тревожность стала нарастать, как только советник Линда Тиль погрузилась в работу. От той утренней легкости, что накрыла ее при входе в офис, не осталось и следа, день наполнился встречами, звонками, документами. Как она и говорила, оторвавшись от жизни страны на год, теперь немыслимо тяжело было вернуться к нормальному режиму работы. Люди вокруг Тиль словно общались на другом языке, а кроме того почти каждый стремился спросить, как у нее дела и все ли с ней в порядке.

К середине рабочего дня Линда стала нервничать настолько сильно, что до обеда решила никого не принимать, отвечать только на звонки и почту, о чем предупредила своего ассистента.

Но телефон тут же стал разрываться. Навязчивые трели перемежались со множеством вопросов, на которые Линда болезненно долго искала ответы. А кроме того, все начало напоминать ей о том годе: Окружной совет ветеранов направлял запросы в ее адрес с просьбой о рассмотрении в Совете вопроса об улучшении условий лечения инвалидов битвы при Рейнсберге; Усиливалась блокада в районах, граничащих с захваченными ОПЗМ в ходе кампании, там также требовалось дополнительное финансирование, проводилась мобилизация, а потому в связи с оттоком кадров стала падать экономика, губернатор просил прислать не только материальную помощь, но и дополнительных рабочих и технику на восстановление ущерба, наносимого приграничными бомбардировками.

Кроме того, стали сыпаться жалобы на человека, который ее подменял весь этот год, а он ушел на больничный, получив травму через неделю после передачи дел. Связываясь с ним, Линда чувствовала, как будто слепой разговаривает с глухим, они не понимали друг друга и не могли достичь взаимопонимания.

Кровь пульсировала в висках, а потому как только часовая стрелка перешагнула отметку в два часа дня, Линда вытащила телефонный шнур, а затем заперла кабинет.