Моего ума дело

Побольше темных мест и заумных закидонов, в которых тонут действительно интересные, но, увы, немногочисленные метафоры и находки…

* * *

Поэту Владимиру Морозову, на следующее утро после его выступления позвонил его собрат по перу (фамилию сейчас не помню), и восторженно объявил:

– Знаешь, Володя, очень мне стихи твои понравились. Хороший ты поэт!

– Сам ты хороший поэт, – яростно вскричал Морозов, – а я поэт выдающийся! – и насмерть разругался с потенциальным поклонником.

Собственно, в этой истории примечательно, главным образом то, что рассказал мне ее сам Владимир Ильич, страшно негодуя на позвонившего.

И был он совершенно искренен.

* * *

Борис Хосид, написавший за всю свою жизнь не более двух десятков стихов, очень возмущался тем, что поэт Глеб Горбовский стащил у него строчку. «Как можно так поступать? – вопрошал он. – У него столько стихов, а я так мало пишу, и он же у меня дерет! Это бессовестно!» Я и сам, признаться, как-то заметил у Глеба Яковлевича свой слегка переработанный образ.

И тоже не совсем этому обрадовался. Потом, правда, нашел объяснение. Во время дружеских посиделок мы обычно читаем много своих стихов, и его цепкий ум выхватывает из общего потока метафоры, которые он использует, не помня потом, откуда взял. Он берет, не осознавая, также как берет образы… ну, скажем, у природы, у парка Победы, на которое выходит его окно. Однако и у самого Горбовского однажды стащил тему стихотворения замечательный поэт Геннадий Григорьев. Судите сами, что было, и что стало.

Глеб Горбовский:

На дне окопного оврага

Добыл я гильзу из стены,

А в ней – истлевшая бумага,

Письмо, пришедшее с войны.

Должно быть, кто-то перед боем

Смочил графит карандаша

И с перемазанной губою

Писал, как думал – не спеша

Вручал слова бумаге бренной,

Писал, склоняясь к фитилю

… И вот слова сожрало время

И лишь одно сквозит: «лю-блю»…

Одно осталось… Но упрямо

Горит сквозь все, что в жизни есть…

…Что он «лю-бил».

.? Отчизну? Маму?

Иль ту, которую?.. Бог весть.

Любил и все! Не по приказу.

А по приказу он в тот раз,

Наверно, встал и умер сразу.

И вот воскрес,

Во мне,

Сейчас!!!

1976

Геннадий Григорьев:

Каких только чудес

на белом свете нету!

Конверт о трех углах,

обычный, фронтовой…

Полвека, почитай,

он провалялся где-то.

И вот пришел с войны

и лег передо мной.