Подлинная любовь

Что с ним? Его страна уничтожена, неужели он совсем ничего не почувствует? Не о ком ему и пожалеть? Но ведь все важные ему люди здесь: он сам, Холлис, Мартинес…

Чёрт, Мартинес.

– Где Мартинес? – прокаркал Стоун. Голос после сна всё ещё не пришёл в норму.

– У себя, – сказал Холлис.

– Она знает?

– Ты, наверное, последний, кто не знал…

Вот как. Стоун почувствовал себя виноватым. Впрочем, его-то вина в чём? Не он нажимал кнопки запуска… Он снова посмотрел на залив. Всё побережье вдребезги. Да и Мексике неслабо досталось.

Нечего и думать, что Ларедо уцелел. Мартинес, без сомнения, раздавлена – её старики жили там, чуть поодаль от Мексиканской Стены[7 - Мексиканская Стена – Великая Мексиканская Стена, разделяющая границы Соединённых Штатов Америки и Мексиканских Соединённых Штатов. Возведена в эпоху президентства Дональда Джея Трампа]. Стоун перевёл дыхание.

– Когда это случилось? – спросил он у Холлиса. Мосс пребывал в аффекте и в качестве информатора был бесполезен.

– Несколько минут как.

– Что говорит Центр?

– Какой ещё Центр, Стоун? – устало ответил Холлис. Словно вопрос был риторический.

– Центр Управления Полётами, – терпеливо пояснил Стоун.

Холлис усмехнулся и показал рукой куда-то. Стоун проследил за направлением и сообразил. Там где должны были быть огни ночных Хьюстона и Галвестона были огни пожарищ. Ну конечно же, дошло до Стоуна. Центр не правительственный бункер. Его уже нет. Как, вероятно, нет центра и во Флориде. И теперь некому управлять этой махиной, некому отслеживать орбиту и корректировать курс.

Отныне они будут болтаться здесь сами по себе – сомнительно, что за ними пришлют буксир.

«Всё, забудь, вы скоро сойдёте с орбиты и плюхнетесь в огонь, поджаритесь словно зефирки в костре у бойскаутов в Алабаме», – сказал Стоун сам себе. – «И никто тебе больше не пожелает счастливого Рождества».

И вновь Стоун подивился своему цинизму. Никогда не думал, что он такой. Видимо, всё проявляется в таких нестандартных обстоятельствах. Почему-то всё самое скверное и плохое.

В детстве, играя с соседскими ребятами в «войну», Стоун всегда был героем – вёл атаку, спасал «раненых», принимал «огонь» на себя. Да, кем-кем, но трусом он не был. Как не был и холодным циником.

«Но это было там, внизу, давно. Там и думать-то было некогда, да и незачем. Я просто делал. Как считал нужным. Какие в детстве все хорошие…»

Некоторые такими и остаются. До самого конца.

«Ага, это не про меня, видимо, не остался.