Подлинная любовь

Я не мог обознаться – я никогда не бывал обдолбан.

И я никогда не забывал.

Передо мной была Аманда.

* * *

Всё то же. Как будто не прошло двадцати лет.

Огни ночной пятницы. Ревущий стадион. Дрожащие подтрибунные помещения, ведущие ровнёхонько к пятидесятиярдовой отметке.

«Львы» Риджмонт-Хай принимают «Пересмешников» из Энсино Уэстмарк. Сезон в разгаре. Полным ходом идут игры юниоров.

Неистово колотится сердце в груди, пальцы рук дрожат. Я роняю шлем на бетонный пол.

Мы здесь одни.

Аманда смотрит на меня не так, как мне хочется – не с восторгом или хотя бы с интересом, а лишь с укоризной и недовольством.

Я устаю убеждать и теперь лишь слушаю её.

– Ты не понимаешь слова «нет?» – её звонкий голос не тонет в фанатских криках.

Я судорожно глотаю.

– Мэнди…

– Я не хочу. Ты. Мне. Не. Интересен, – чеканит она каждое слово.

– Ради тебя я – на всё, – я растерян и не представляю, что делать дальше. – Я же всё делал ради тебя. Так, как тебе нравится.

– Я не давала тебе повода.

Я медленно разворачиваюсь – не хочу, чтобы она видела наворачивающиеся слёзы – и, не оглядываясь, иду в сторону, противоположную полю. Каждое её слово ранит так глубоко, что остаётся лишь гадать – а может быть ещё больнее? Или всё – и это предел?

Уже на улице у меня подкашиваются ноги, я оседаю на бордюрный камень и больше не сдерживаюсь.

* * *

Однажды мне довелось не спать на протяжении трёх суток. Одни из самых странных ощущений в моей жизни. Каждое телодвижение к концу этого срока казалось мне замедленным, словно мной управляли, дёргали за ниточки как куклу, а я лишь послушно, но с некоторой задержкой, откликался на это. Ватные ноги и руки, лениво и едва ползущие в мозгу мысли.

Вот и теперь со мной творилось то же самое. Как в полубреду я развернулся в пол-оборота к зрителям и, стараясь почти не шевелить губами, сказал:

– Здесь Аманда.

Лиам живо отозвался по гарнитуре.

– Повтори! Что?

Как сомнамбула я послушно повторил:

– Здесь Аманда.

– Какая ещё Аманда? – недоумевая, спросил Лиам.

Я продолжил лениво чревовещать.

– Моя любовь со школьной скамьи.

– О, господи, – протянул Лиам. – Твою-то мать, Питер…

– Лиам, я сам не свой, – я как следует вдавил наушник себе в ухо, словно от этого менеджер стал бы слышать меня лучше. И, главное, лучше понимать.