Братство любви Николая Неплюева

Чувствовал, что, кроме этого земного мира, есть мир иной – мир дольний; в него верил бесконечно больше, чем в тот мир, который непосредственно видел глазами. Так рождалась восторженная религиозность, долгие ежеутренние и ежевечерние молитвы, в которых он доводил себя до блаженства экстаза, чудесные сны, в которых виделись бесконечно дорогие, неземные существа, дарившие любовь.

У маленького Николая Неплюева сформировалась привычка ежедневного чтения Евангелия, в котором он находил подлинную сердечную отраду.

«Не все было понятно для детского ума, – сознавался он впоследствии, – но сердце чуяло правду животворящего духа святых слов, любило эту святую правду и привыкало ею проверять явления окружающей жизни»[10 - Там же.]. Однако его все больше поражала и по-детски пугала оторванность жизни от узнаваемой им святой правды. Общение с людьми только развивало это настроение, а более глубокое изучение слова Божиего стало увеличивать пропасть между практикой жизни и христианскими заветами. Вскоре разнообразные наблюдения над жизненными явлениями привели его к неизбежному для детства и юности максималистскому выводу, что люди, называя себя христианами, в жизни своей относятся друг к другу совсем не по-христиански, что люди, с одной стороны, молчаливо отказались от христианства, как основы жизни, а, с другой стороны, поставили на очередь вопрос: какие же разумные основы приняло человечество наместо молчаливо упраздненного христианства?

Осознанные религиозные переживания Н.

Н. Неплюева принимали вполне определенную форму: в Иисусе Христе он видел не грозного бичующего ветхозаветного Бога, требующего возмездия, но милостивого, пришедшего призвать к покаянию, прощению и любви Спасителя. Поэтому ему мало были доступны религиозные воззрения Ф. М. Достоевского с их, как он считал, мрачным оттенком и непременной теорией страданий. Н. Н. Неплюев был убежден, что образ подлинного христианина у Достоевского – это отрекшийся от мира старец Зосима, наводящий на мысль, что христианство и аскетизм однозначны, что умные люди путь к спасению должны искать не в преобразованиях мира, а в отречении от него. Такое понимание христианства слишком противоречило натуре Н. Н. Неплюева, который в христианском самоограничении, вместе с апостолом Павлом, видел лишь средство нравственного развития, а не оправдания. Вот почему впоследствии Н. Н.