Пойманный свет. Смысловые практики в книгах и текстах начала столетия

» – иносказание Коложвара, Клуж-Напоки, изначально венгерского города в Трансильвании, где сам автор прожил важную часть жизни (а почему вдруг «Ф.», об этом Сёч кое-что объясняет), но и сам Коложвар со всеми его историческими обстоятельствами – иносказание обстоятельств более глубоких. Так сказать, антропологических. Таков он и в эссе «Фатехпур-Сикри, или Акбар в Коложваре»: Коложвар здесь – точно такое же иносказание Фатехпура-Сикри (через призму которого он, казалось бы, рассматривается) и замка Фортуны из романа немецкого алхимика Генриха Ноллиуса «Парергон к Зерцалу философии», как и они – его, – впрочем, иносказание он (а особенно – всё это вместе) и многого другого.

(К слову сказать, раз уж есть такая возможность: Сёчу принципиально важна вовлечённость его родной земли, Трансильвании вообще, Коложвара в частности, – в ткань мировых событий. Греческий теолог Яков Палеолог (ок. 1520—1585) – ставший источником цитат и образного материала по меньшей мере в двух текстах – в «Лимпопо» и «Фатехпуре», волнует его ещё и в силу тех – казалось бы, случайных – биографических обстоятельств, что четыре года жил в Коложваре.

Сёч делает попросту вот что: берёт единичную, конкретную, исторически локализованную ситуацию – и одним рывком (сохраняя, между прочим, всю её специфику) выдёргивает её на общечеловеческий уровень. Делая её частным случаем – а тем самым и иносказанием, и символом – общечеловеческого. Любой сопоставимой по устройству ситуации вообще.

«<…> если кто-либо обнаружит, – говорит Сёч в предуведомлении к радиопьесе о вифлеемских младенцах, – какие-то совпадения между тем, что содержится в этой радиопостановке, и другими местами, историческими эпохами и, в особенности, лицами, то совпадения эти не преднамеренные. Однако и не случайные. Правильно будет сказать: совпадения, если таковые имеются, не преднамеренные и не случайные, но закономерные». Именно так: только закономерным он и занимается.

Каждый текст Сёча, независимо от жанра, к которому вроде бы формально относится (впрочем – в жанровые рамки всё равно не вписывается ни один) уже самим своим устройством, самой насыщенностью цитатами и – явными и скрытыми, полными и частичными – реминисценциями, обилием подтекстов, вообще всей совокупностью внутренних стрелок, явных и неявных, видимых глазу и угадываемых – указывает за собственные пределы.