Давай, нарисуем завтра…

Если бы не он, у моей дочери бы не было мамы…. И не было бы чего-то большего у меня.

Вырываясь из собственных мыслей, которые затянулись паузой, я снова посмотрела на Эмму.

– Его отец, вы виделись с ним, после того, как он забрал Алроя?

Неприятно фыркнув, она переложила другую ногу на ногу, провела по волосам рукой, поправляя их.

– Виделись, но уже прошло много лет, как я не знаю о нем ничего.

– Вы проводили много времени с ним, он никогда не делился с вами ни чем личным?

– Я не буду обсуждать с тобой Томаса?

– Черт возьми, – я стукнула кулаком по столу, – твой сын может погибнуть, сделай ты хоть раз для него что-нибудь, хоть раз.

Она посмотрела на меня с некой загадочностью.

– А ты кто такая, тебе то, какое дело до моего сына?

– Я хочу помочь ему, потому что он спас мне жизнь. Он хороший человек и не заслуживает ни тебя, ни этого ублюдка Томаса.

– Я любила его, но мне нужно было работать, чтобы…

– Да заткнись, ты никогда его не любила.

Ты не была ему матерью, ни единого дня, так хоть сейчас, попробуй помочь, если ты хоть что-то знаешь, расскажи. Я никогда тебя не сдам, обещаю. Я дам денег, ты можешь купить дом, уехать отсюда.

В глазах женщины блеснула жизнь и огонёк, она задрожала.

– Но я ничего не знаю, он не делился со мной ничем. Кроме того, что он забрал моих детей, я ничего не знаю.

– Детей? Что это значит?

Взволновано спросила я, сведя брови.

– У меня была дочь, она была совсем маленькой, Алрою тогда было, наверное, года три, я уже не помню точно.

И в то время Томас стал захаживать ко мне, я умела его порадовать, поэтому он всегда приходил, снова и снова, – горделиво сказала она, делая акцент на этом, – и я рассказала, что у него есть ребёнок. Он так разозлился, вышел из себя, да-а-а-а, знатно он тогда покалечил меня. В то время, где-то в другой комнате заплакала дочка, он спросил мой ли это ребёнок, я качнула головой, сказала, что это маленькая Кейтлин, и он унёс её. Больше я не видела свою дочь.

– Кейтлин?

С тревогой, облегчением, тоской и непонятными ещё мне эмоциями спросила я.

– Да, я так её назвала.

– И ты позволила забрать её, просто взяла и отдала своего ребёнка?

– А что я могла сделать, да и он богатый, сильный, он дал бы ей все, что я не смогла. Конечно, я тосковала, но так было лучше ей.

Как фальшиво звучали эти слова, тосковала, да плевать ей было.