Следы на песке…

– Вот вам и благое дело, – снова вставляет свои пять копеек тётка Валя.

Обиженно топаю ногой уходя прочь на второй этаж, закрываясь в спальне.

Там я выплакалась в ту ночь сполна. Кровать и мокрая подушка, вот мои самые тёплые объятия, самые верные слушатели. И, кажется, так было всегда. Будь то обычный день, будь то праздник среди толпы. Лишь Соня иногда не получив желаемое от родителей, бежала ко мне, в мои объятия, со своей досадой, своей такой глупой болью. Но я обнимала ее, сама согреваясь теплом любимой сестры.

И мне это было нужно больше, чем ей самой.

Совсем не заметила тогда, как уснула. Пробудилась от громких хлопков новогоднего фейерверка. Как заворожённая смотрела в окно, открыв рот. Разве это не чудо? Разве много нужно чтобы наполнить ребенка радостью? Просто вера в чудо. И я в него верила.

– Дедушка Мороз, прости, я плохо себя вела, но больше не буду. Пожалуйста, пусть мама с папой меня полюбят. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – сожмурив глаза, шептала себе под нос.

Просидев ещё какое-то время в комнате, успела нарисовать картинку своей семьи, положив на окно, чтобы Дед Мороз видел.

Мне ничего больше не нужно, ни розовых бантиков, никаких игрушек, ничего. И я верила в это чудо. «Может, я не умею рисовать как Соня», – окидываю свой рисунок взглядом, – «но я могу танцевать». Скоро будут очередные соревнования, я принесу им медали, родители увидят меня, будут гордиться, будут любить.

Воодушевленно улыбаясь, я вышла попить воды, тихонько спускаясь по лестнице.

Из кухни доносились голоса мама и тёти Вали.

– Да вы никогда меня не слушали. Столько способов в наше время было, а вам вот сейчас прям дай. Говорила, верните её, тогда ещё, как узнала что беременна Сонечкой.

– Ну что ты говоришь Валентина? К тому же, как бы это отразилось на репутации Сергея. Да и как это отдай? Я люблю её. Она тоже моя дочь, хоть и не родная, – отрезает мама.

Слова ее врезаются с точечной болью в каждую мышцу. Просто гулом звенят, тяжело давая услышать продолжение.

Присев на пол за стеной от них, замираю, нервозно пытаясь успокоить себя саму. Кажется, дышать было нечем, словно кто-то перекрыл кислород для меня. "Не родная". "Я люблю ее". "Любишь мам, правда, любишь?"

– Она вам ещё покажет. Уж лучше маленькой отдать, чем потом. Вырастет какой-нибудь преступницей. Ты посмотри, что она вытворяет.

– Ой, Валя, не говори глупостей. Я знаю, что мы тогда поспешили, понимаю. И я хочу любить её так же. Но Соня, это мой мир.