Записные книжки

? 27 июля

Это была чудесная поездка через две разные долины вверх к перевалу; вездесущие горные утесы фантастических форм и изгибов, их одиночество и величие, и в отдалении зеленая, покатая гора производили впечатление на мозг, все еще безмолвный. Пока ехали, странная интенсивность и красота множества этих дней становились все более и более ощутимыми. И другой это тоже чувствовал.

Проснулся очень ранним утром; то, что является благословением, и то, что является силой, были здесь; мозг осознавал их, как он осознает аромат, но это не было ощущением или эмоцией; они просто были здесь.

Делайте что угодно, они всегда будут здесь; и с этим ничего нельзя было сделать.

Этим утром состоялась беседа; во время этой беседы мозг, который реагирует, думает, конструирует, отсутствовал. Мозг не работал, за исключением, вероятно, памяти в отношении слов.

? 28 июля

Вчера мы гуляли по излюбленной дороге вдоль шумного потока в узкой долине с темными соснами, цветочными полями, массивной снежной горой и водопадом вдали.

Было чудесно, безмятежно и прохладно. Здесь, на прогулке, пришло это священное благословение, которое можно было почти потрогать; глубоко внутри шли движения перемены. Это был вечер очарования и красоты не от мира сего. Здесь было неизмеримое, и здесь было безмолвие.

Сегодня утром проснулся рано и отметил, что процесс был интенсивен, и через заднюю часть головы устремлялась вперед, как стрела, и с тем характерным звуком, с каким стрела рассекает воздух, некая сила, движение, которое пришло ниоткуда и уходило в никуда.

И было ощущение огромной устойчивости и «достоинства», к которому нельзя даже приблизиться. И строгость, которую никакая мысль не могла сформулировать, и вместе со строгостью чистота бесконечной мягкости. Все это только слова, и поэтому они никак не могут выразить реальное; символ не есть реальное, и символ не имеет ценности.

Все утро процесс продолжался, и чаша, которая не имеет ни высоты, ни глубины, казалось, наполнилась до краев.

? 29 июля

Встречался с людьми; после их ухода чувствовал себя как бы подвешенным между двумя мирами. И вскоре мир процесса и той неугасимой интенсивности вернулся. Откуда такое разделение? Те, с кем проходила встреча, серьезными не были; в лучшем случае они считали себя серьезными, но были серьезны лишь поверхностным образом. Не мог отдать себя полностью, отсюда опять это чувство некоторого неудобства, но все равно это было странное переживание.