Девочка с самокатом

Не оглядывается, не оглядывается, не огля…

Она спрыгивает с самоката, чтобы перескочить через упавшее дерево. Дека прокручивается вокруг оси и снова возвращается на своё место – у неё под ногами. Самокат выглядит в тысячу раз более разумным, чем мертвецы, потому что пару секунд спустя Эмбер слышит звук удара.

Кто-то врезался.

Возможно, одним зомби меньше.

Она снова разгоняется. Нога прикасается к щербатому асфальту так часто, что подошва кроссовки, кажется, вот-вот задымится, а ветер, дующий прямо в лицо, всё-таки срывает из глаз пару слезинок, но здесь и сейчас, в этот абсолютно определённый и вместе с тем бесконечный момент, неожиданно даже для себя самой Эмбер чувствует себя стопроцентно живой.

Зрение. Слух. Осязание – знакомые очертания руля под ладонями, мягкие прикосновения к телу футболки и чуть более жёсткие – джинсов, крепкая хватка манжет на запястьях. Запах кожаной куртки. Ток крови по венам. Безумный стук сердца. Шумный свист воздуха – сквозь ноздри, по дыхательному пути, прямо в лёгкие.

Вдыхать нужно носом, выдыхать нужно ртом. Эмбер не помнит, где именно прочитала об этом, но сейчас это неважно.

Мир вокруг – пронзительный, кристально ясный. Знакомый и никогда не виденный прежде – одновременно.

Разве у ёлок вокруг были такие зелёные ветви? Разве стволы берёз сияли такой белизной? Птицы – пели так громко? Автомобили… Разве раньше здесь были автомобили?

Эмбер судорожно выдыхает. Она ныряет в сторону, направляет самокат вправо, едва успевая уклониться от огромного, сверкающего, как на картинке, пикапа, и, запрыгнув на чудом сохранившийся здесь бетонный бордюр, проезжает по нему.

Филигранно, как артистка из цирка, в котором она никогда не была. Не хватает только цветного трико, как на старых открытках.

Хриплый рёв сзади сменяется оглушительной тишиной.

Ну, если только звук мотора можно назвать оглушительной тишиной, потому что пикап продолжает урчать, а вот зомби больше не слышно. Если скорость достаточно большая, если препятствие достаточно крепкое… Эмбер решается оглянуться.

Все три мертвеца лежат на земле.

Двое из них не шевелятся. Больше того, издалека это смотрится так, будто бы их не двое, а как минимум четверо: от удара ветхие тела развалились на части. Третий – крепче, он ещё пытается подняться, но тот, кто за рулём, резко открывает дверцу прямо навстречу оскаленной пасти. Достаточно пары движений туда и сюда, чтобы тело, и без того давно уже мёртвое, умерло окончательно.