А за околицей – тьма

Утро пригляделся к мёртвой змее, в чёрных чешуйках которой поблёскивал ясный свет. Развёл руками:

– На него Ночь дохнул. Мне его не оживить.

– Я разве навсегда оживить прошу? Оживи на миг-другой, попроси, чтоб в кольцо замкнулся да умер снова.

– Зачем тебе это, Обыда?

– Основа это для оберега Ярине. Ночь умертвил, ты оживишь, а День затвердит накрепко. Я потом паучьей травой оплету, и будет девке защита в лесу в любую пору.

Утро молча взял змейку. Совсем как Ночь, поднёс к лицу, дохнул на тельце. Змеиные глаза блеснули, ужик поднял голову, извернулся кольцом и застыл.

Утро отдал кольцо, коротко поклонился и поскакал дальше по лесу, ведя за собой рассвет.

* * *

А в избе тем временем проснулась Ярина. Села на печке, огляделась, обнимая себя за плечи. Позвала тихонько:

– Обыда!

Никто не откликнулся – только била ветка в окно, где-то капало, и скреблось что-то то ли в стену, то ли под полом. Ярина поджала ноги, завернулась в одеяло. На дворе едва занимался свет, а в избе ни одной лучины не горело, ни одной свечки.

Всё серое да чёрное, серое да чёрное, сумрачное, туманное…

Закряхтел кто-то под лавкой. Ярина забилась в угол.

– Не пужайся, – прошептали снизу. – Домовой я.

– Ты тут откуда? – вытаращилась Ярина на лохматого старичка в белой рубашке.

– Живу я тут, – проворчал старик.

Ярина подалась вперёд и разглядела, что старик едва ли больше неё самой. Чуть успокоившись, спросила:

– Почему я раньше тебя не видела? А Обыда где?

– Я на глаза зря не показываюсь, – с достоинством ответил старик.

 – А Обыда в лес пошла, ужа тебе на оберег искать. А мне велела за тобой приглядеть, коли рано проснёшься. Проснулась, что ли? Или ещё будешь спать?

– Проснулась, – ответила Ярина. – А ты… точно домовой? Не та… болотная?..

– Какая ещё болотная? – замахал руками старик. Суетливо влез на лавку, принялся, не глядя на Ярину, складывать уголок к уголку свои тряпки. – Никаких болотных тут нет. Коркамурт я. Коркой можешь звать. Давай слезай, раз проснулась.

– Точно? А то ведь… Похож ты на неё.

– На кого похож? – ещё пуще заворчал Коркамурт. – Нянь понна? [28 - Нянь понна? (удм.) – хлебом клянусь! Фрагмент одной из самых убедительных удмуртских клятв.], домовой я! Всё, хватит болтать, слезай, завтракать будем. Авось перепадёт домовому масличка.

Ярина сползла с печки, схватила с лавки сарафан. Коркамурт тем временем выставлял на стол горшки, чашки.

– Вот тут, значит, малинка. Вот тут хлебушек. Вот тут кисель.