Депрессия. Торг. Писательство

А козявки били и били; и откуда-то, с областного центра, с края вселенной, пробивался через динамик восторженный голос Стеллы:

– Меня пригласили учиться в школу при МГУ, представляешь? Сейчас задержусь, чтобы оформить документы. Я тебе напишу, возьмешь у меня дома что нужно, пришлешь первым классом. В июле приеду за вещами… А потом – Москва! Москва, представляешь?! Что ты там молчишь? Эй! Ау!..

Козявки били и били; Стеллу на таком расстоянии слышал только он.

– Ау, Артем!

Артем. Она называла его по имени пару раз за все их знакомство.

Он. Эхо. Ничто.

Он дернулся, взвился и замолотил кулаками, не глядя, как и куда бьет. Кто-то закричал. Черное покрывало упало, козявки отхлынули, а он яростно лупил воздух, ничего не видя, наскакивая на цветные пятна, визжа.

– Припадочный! – испуганно донеслось слева, и он прыгнул, повалив кого-то на землю, ударил в нос, хруст, липкая кровь…

– Припадочный! Отцепись от меня!

А он рычал, наслаждаясь кровью, внутри клокотало, чесались руки, он бил и бил, и представлял себе Стеллу, а потом оказалось, что он бил в землю – его жертву оттащили, но он все равно продолжал, пачкая кулаки слюной, кровью, травой, вбивая в рыхлую почву ненависть к своей бесхребетности, всю свою злобу, все бессилие.

* * *

Он вернулся домой грязный и избитый – швырнул спрятанный в кустах котел в реку, расхохотался и вызвал такси, потратив половину выданных матерью денег. Ее, напуганную, причитающую, он отодвинул с дороги и встал перед отцом.

– С сентября перехожу в другую школу.

Отец поднял брови. Почесал грудь под майкой. Качнул головой и вернулся к кроссворду.

– Либо бросаю вообще.

Отец вздохнул и свернул газету. Встал.

У него дрогнули руки, но он сжал пальцы, резко и крепко укусил губу, чтобы не струсить. Представил себя бесстрашным и дерзким. Вообразил себя Стеллой.

– Отдай мой паспорт.

– Нет. Тема, ты закончишь гимназию, и точка.

– Отдай. Мой. Паспорт.

Он нарочно произнес слова раздельно; с каждым словом он придвигался к отцу, делал шаг.

Он раскрыл глаза, посмотрел исподлобья; лоб и глаза отца оказались совсем рядом – большие, с явными прожилками, с мешками, с морщинами. Что-то пискнула мать. Горло сжалось, он хотел повторить:

– Паспорт!

Но из-за того, что все тело обмякло от ужаса, изо рта вырвалось:

– Пакостник!

– Чево?..