Депрессия. Торг. Писательство

Их было много, они заполняли коридоры и аудитории, читали лекции и шумели на кафедрах. Дима ткнулся в один угол, другой… Стайка щебечущей молодежи настигла его на одном из этажей, рядом с лестницей. Девушки с длинными волосами и красными, как кровь, ногтями окружили, обдали коктейлем резких сладких ароматов, переливчатого звонкого смеха, случайных прикосновений. Ему почудилось, что среди них была Маша, Дима уловил ее запах. Но, когда он попытался схватить, удержать тонкую руку, его оттолкнули и сказали что-то возмущенное и презрительное.

Перед глазами все плыло. Дима отшатнулся, оперся о стену. Подбрел, шатаясь, к распахнутому окну в конце коридора. Там стояли двое парней, с виду почти настоящие. И один, что постарше, рассказывал второму:

– …каждый год такая картина. Кто-то идет, идет и – выходит. Через окно.

– Почему? – Дима, едва держась на ногах, ввалился между ними.

– Друг, ты чего? Тебе плохо, что ли?

– Почему прыгают?

– Не знаю, о чем ты, приятель… Пойдем, пойдем отсюда. – Парни заторопились оставить его одного.

В пустоте посреди толпы. Из последних сил Дима бросился вперед, сжал слабеющие пальцы на вороте рубашки старшего из студентов, поймал удивленный и слегка испуганный взгляд за стеклами модных очков. Поймал капельку жизни в его глазах.

– Ты говорил. О самоубийствах. Почему люди делают это? Мне надо знать.

Очкарик облизал губы, прокашлялся.

– Черт… у каждого свои причины, наверное…

– Почему?!

– Город давит, – неожиданно ответил другой, мягко вклиниваясь и отодвигая Диму назад, к гостеприимно распахнутому окну.

 – Ритм местной жизни. Некоторые просто не созданы для такого, не выдерживают. Ну и… уходят.

– Уходят?..

– Ну да, валят к такой-то матери. Умирают. Стираются с лица Земли. Одиночество убивает, чувачок.

– По-моему, он уже в курсе, – хмыкнул тот, что был старше. Призрак жизни покинул его глаза. Черви уползли в аудиторию.

Дима пришел в себя в спальне, точно очнулся после долгого ночного кошмара. Здесь царила знакомая уютная пустота, уже не такая холодная, как прежде.

Эту квартиру они оплачивали вдвоем. Он работал там, у себя, она жила и училась здесь. Жила… какое страшное слово. Дима опять таращился в комнатный сумрак, искал во тьме оранжевый маячок ее тонкой сигареты, вдыхал затхлый воздух, хранящий эхо запахов Маши.

Встал. Обнаружил, что спал, как пришел, в одежде и обуви. Вернулся по собственным грязным следам в прихожую, оттуда шагнул на кухню, к ржавеющему крану.