Депрессия. Торг. Писательство

У пилотов не возникает. И у дизайнеров тоже не бывает ничего подобного. Некоторый уровень профильного образования позволяет людям иметь отношение к профессии.

Но с писательством такое не прокатывает. В писательстве ты всегда недостаточно хорош. И даже если вдруг на секунду покажется, что это не так, тут же приходят люди и заботливо напоминают о бесталанности и бессмысленности.

Думаю, есть две категории – авторы, которые после первого же написанного рассказа представляются писателями, и те, кто даже после пятой изданной книги не считают возможным так себя называть.

Я подозревала, что вечно буду во второй категории. Но в какой-то момент мне ужасно надоело носиться с этим званием, которое как бы неудобно брать самому. Его всегда нужно заслужить, пройдя некую полосу препятствий – непременно страдать (иначе просто нечего делать в русской литературе)/отречься от чего-либо/героически погибнуть. И лучше бы все сразу, чтобы наверняка.

Ну, камон, давайте уже разберемся с этим. Для меня писатель – это человек, который получает условный гонорар за свое творчество.

Хотя бы иногда. С классиками немного другая история. Но не будем сейчас сравнивать зеленое с квадратным.

И да, авторы любовных романов в мягких обложках – тоже писатели. И уже пора прекратить произносить это слово с придыханием.

Я не могу не писать

Очень боюсь таких людей. Когда слышу эту фразу, сразу включается алерт[1 - Сигнал тревоги. – прим. ред.]. Я, например, очень даже могу не писать. Я готова перечислить пару сотен дел, которые куда приятнее писательства.

Вот чего точно не могу, так это не ходить в туалет, когда организм требует. Но писательство к таким позывам не относится.

Писательство – это бесконечные сомнения. Писательство – это вечная неудовлетворенность. Писательство – это мазохизм. Писательство – плохая во всех отношениях идея.

Но для себя в этом процессе я нашла несколько вещей, которые помогают переживать темные времена. Благодаря этому писательство имеет хоть какой-то смысл.

Мы все в одной палате

Не знаю почему, но писатели любят разные объединения.

Кажется, это какой-то древний инстинкт, который заставляет сбиваться в стаи. Я состою в нескольких таких стаях, хотя и считаю, что по-настоящему помогает только личное общение.

Думаю, группа дает некое эфемерное чувство защищенности. Понимание, что ты не один странненький такой. Эти люди на похоронах тоже думают, что нужно запомнить каждую деталь для более достоверного описания.

Эти люди – мы.