Заряд воображения

Она словно смыла с себя скорлупу многодневного затворничества и впервые с тех пор, как Щуман вошёл в камеру, опомнилась. Откуда такое благодушие? Что он намеревается ей устроить?

Нервничая, Яна едва не поскользнулась на влажном кафеле. Кое-как обтёрлась бумажными полотенцами и застыла, глядя на свою водолазку. Даже здесь, в этом царстве пара, сквозь ароматы мыла и горячей воды пробивались запахи пота и грязи. Надеть эту пропотевшую, пропахшую одежду на чистое тело?.. Яна замерла, не зная, что предпринять. Может быть, хотя бы сполоснуть, как следует выжать и пойти в мокром?

Так она и сделала.

Сунула водолазку под кран, набрала в ладони жидкого мыла и наскоро выстирала, выжала и натянула на влажное тело. И увидела себя в зеркале.

Нет. Так выходить отсюда ни в коем случае нельзя. Мокрая ткань облепила тело, слишком откровенно подчёркивая силуэт. Особенно грудь. Яна растерялась и покраснела. Теперь у неё точно нечего надеть; а сидеть здесь до тех пор, пока обсохнет…

Закусив губу, она огляделась: может, есть какая-нибудь батарея? Батарея была – блестящая, хромированная, источавшая сухое тепло.

На полке под ней Яна обнаружила плотный пакет с маленькой белой этикеткой. «Выходной комплект», загадочно значилось на ней. Хотя что тут загадочного – всё ясно как день. Надеясь только, что вкус у Щумана окажется адекватным, а не каким-нибудь извращённо-утончённым, Яна разорвала упаковку и вытряхнула оттуда…

Ох. Нет, она, конечно, видела такие вещи. В витринах и даже на ком-то в школе; у матери один раз изъяли драгоценные лоскутки из похожей материи.

Но что именно это за ткань, Яна понять не могла.

Медленно, наслаждаясь каждым мгновением ласкового прикосновения к коже, она натянула колготки из лёгкого, тёмного, такого тонкого и приятного на ощупь материала. Аккуратно застегнула маленькие пуговицы блузки – та была коричневой, но с необычным переливом, игравшим на свету. Глядя в зеркало, Яна повела плечами, и по ткани пробежала золотистая волна.

Надев простую длинную юбку, совсем не пышную, лишь слегка расширявшуюся ниже колен, Яна оглядела себя и решительно заправила блузку под пояс.

Посмотрела в зеркало. Из серебряной глубины на неё глядела чужая Яна – взрослее лет на пять, похудевшая и осунувшаяся, с тёмными злыми глазами.

– Яна? – нерешительно спросила она, словно обращаясь к незнакомке.

– Яна Андреевна, всё хорошо? – крикнул из-за двери Арсений, и она вздрогнула и съёжилась, словно была по-прежнему не одета.