Заряд воображения

– Почти? – только и нашлась что ответить она.

– Процент трений есть всегда. Так что? Как смотрите на это?

– А что вы предлагаете взамен? – натягивая на кисти рукава пиджака, спросила Яна.

– Полную реабилитацию. Работу в самых современных психофизиологических лабораториях. Достойную оплату – более чем достойную. И, конечно, возможность не обнуляться каждые два года.

– Ничего, что мне семнадцать? Вас не смущает такой юный возраст сотрудников?

– Ни грамма. Мы ориентируемся не на возраст, а на компетенции.

– Но у меня нет никаких компетенций.

– Ну, – улыбнулся он, – как говорят в Руте – если, конечно, я правильно помню, – нужда и на скрипке играть научит. Ладно, ладно. У вас есть кое-что другое. Куда важнее. Интуиция.

– Мало верится, что вам этого достаточно.

Щуман выпрямился и резко, гневно выдохнул:

– С вами непросто, Яна. Честно сказать, я был уверен, что, как только упомяну про отмену обнулений, вы согласитесь тотчас.

– С чего мне вам верить?

– Я не хотел бы прибегать к этому.

Но вы знаете, что у нас есть кое-что, благодаря чему мы можем рассчитывать, что ваши решения будут обдуманными. Кое-что. Или кое-кто, вернее.

Яна застыла.

Из-за купы елей появилась невысокая, полноватая женщина в светлом пальто. За руку она вела Ирину – серьёзную и совершенно спокойную.

– Ира?..

Сестра была в аккуратной голубой курточке и тёмных джинсах. Из-под низко надвинутой шапки выбивалась чёлка; Ира глядела себе под ноги, выбирая сухие и нескользкие места, чтобы ступить.

Когда она наконец подняла голову, Яне на миг показалось, что Ирка её не узнала.

– Яночка? – вдруг завизжала сестра и кинулась к ней. Взобралась на колени, обвила руками и крепко сжала. У Яны перехватило дыхание; несколько секунд она только сглатывала и беззвучно открывала и закрывала рот. Попыталась высвободить руку, чтобы вытереть слёзы, но Ира вцепилась в неё, будто боялась, что если отпустит, то Яна пропадёт.

– Ирочка… Ирка…

Яна стянула с неё шапку и, прижимая к себе, гладила сестру по волосам, вдыхая слабый, знакомый запах.

Никак не получалось взять себя в руки; она говорила себе, что рядом Щуман, что надо что-то сделать, что-то ответить или предпринять, может быть, схватить сестру в охапку и броситься прочь. Но ощущение, что Ира рядом – тут, в её объятиях, тёплая, живая, – было таким захлёстывающим, что ей хотелось так и застыть – навсегда-навсегда, и чтобы больше никаких, никаких мыслей. Ничего.