Александра

Вон какие-то желтые бабочки сбились в кучу и сидят на песке, прямо около воды, щупают хоботками мокрый песок. Зачем? Разве это нектар?

– Пойдем со мной, – Сашка резво выскочила и в припрыжку подбежала к переезду. Словно нимфа она практически взлетела на редкие камни, чьи макушки торчали из воды и, наклонившись, уперевшись ладонями в камни, уставилась в воду. – Смотри! Смотри! – помахала она рукой Максу, в нерешительности застывшему на берегу.

– Что там? – спросил он, все еще пытаясь выкинуть из головы воспоминания, ласкающие обнаженную юную девушку.

– Иди сюда! – Сашка бросила на него взгляд и, вновь не понимая почему и зачем, Макс двинулся к ней, перепрыгивая по камням, небрежно раскиданным кем-то через ручей.

– Ну? – спросил он, уже ютясь на одном камне с Сашей. Она смотрела куда-то в глубину маленького ручейка, в которой слилась маленькая речка, проходившая через всю деревню, дающая питье всем жителям и животным.

– Вон! – Саша ткнула пальцем вперед, указывая на выпирающий камень в полутра метрах от них.

 – Там.

Макс прищурился, стараясь разглядеть то, что ему показывала Саша. Но он ничего не видел, только течение реки, обтекающее с двух сторон выпирающий камень.

– Я ничего не вижу, – пожал он плечами.

– Да вон же! – Саша топнула ножкой, тыкая пальцем вперед, но не удержалась и соскользнула в воду. Падая, она крепко зацепилась за Макса и увлекла его за собой.

Речка, полностью состоящая из родников и ключей, была невозможно холодной даже в такой жаркий день.

Максим, плашмя грохнувшись с камня в холодную воду, почувствовал себя провалившимся под лед на зимнем озере. Ни сразу он заметил, что острым камнем порезал джинсы на колене, и кожу вместе с ним. Зато он сразу заметил, как мокро и неумолимо холодно ему стало. Сверху на его груди, смялась детским и глупым смехом Саша, мокрая вновь, а на камнях чуть подальше зацепилась его куртка, которая слетела в момент неловкого падения.

Ох, как зол был Макс! Ему хотелось придушить девчонку! Утопить ее в этой луже! Ну треснуть хотя бы по лбу, чтобы хоть как-то заставить ее соображать.

Но он тут же успокоил сам себя, повторяя как мантру, что Саша просто юродивая. Она больна. А на умалишённых нельзя злиться. Нельзя и воспринимать их всерьез, как бы сильно не хотелось сделать это.

Он встал с колен, затем поднял девушку, стараясь не смотреть на ее наготу, объятую мурашками от холода.