Ангелы

Наши головы были чем-то забиты, и честно говоря, у меня не было желания знать, о чем конкретно думала Роза. В тот момент я думал о небе: уж слишком оно было красивым!

Дойдя до ее дома, Роза обернулась и посмотрела на меня с добротой в глазах. Что значил тот взгляд, я не особо понимал, и мне он вообще не понравился. Налитые добром глаза похожи на вранье, причем откровенное и явное, смысл или подоплека такого взгляда скорее всего была прямо противоположена реальности. Я улыбнулся и продолжил неотрывно пялиться на нее.

– До завтра… – тихо сказал я, впитывая в себя ночной образ девушки.

Она кивнула головой и плавной походкой пошла в дом, а я, как пенек, снова простоял у нее под окнами до середины ночи, представляя, что она делает в ту или иную секунду.

***

Вот так вот продолжалось на протяжение полутора месяца. По утрам я ходил в университет, по вечерам стоял под окнами Розы. По утрам я ненавидел весь мир, особенно брата, по вечерам мне было наплевать на все, я мчался на долгожданную встречу.

В наших отношениях мы значительно сблизились, я даже научился прикасаться к ней, при этом мною обуревало жуткое желание, но спустя какое-то время я научился его сдерживать. Именно поэтому я смело брал Розу за руку, когда мы гуляли. Мы гуляли с ней везде: в парках, в лесах, по улицам и мостовым, по дворам, по подвалам, по стройкам. Нам было плевать, где находиться, главное, чтобы могли держаться за руки. Я смотрел на ее лицо – оно не менялось, только брови и задний фон. У меня все также бегали мурашки от ее прикосновений, и я стал почти зависим от них, научился получать удовольствие.

Роза больше не спрашивала меня о Люцифере, я и сам вспоминал о нем, будучи только дома или в университете. Пару, тройку раз мы с Розой прогуливали пары. К моему великому изумлению она согласилась легко и быстро. В университете она тщательно записывала все лекции, на коих присутствовала, а я в основном тщательно разглядывал ее – я не мог насмотреться. Я практически привык к ее черным бровям.

Лекции я слушал краем уха, но никогда не записывал, я просто не мог записывать тот бред. Меня все устраивало, но то, чему профессора пытались научить нас, не укладывалось в голове. Как оказалось, странные названия и содержания лекций не были розыгрышем для первокурсников. Я также не понимал, для чего в аудиториях поднимались такие жуткие темы.

Где-то под конец октября у меня был тяжелый день. Я помню его до сих пор.