Ангелы

Мне даже показалось, что мне как-то было легко. Просто, когда от сердца отрывается уже мертвая половинка, заполненная мертвой любовью к кому-либо и закапывается в землю, становится легче, не так тяжело. Легко, как обычно.

Люцифер пустыми глазами смотрел куда-то далеко вперед. Я понятия не имел, что он чувствовал и чувствовал ли вообще. Оторвалась ли у него часть сердца, принадлежащая матери? Была ли у него та же тошнотворная легкость, от которой было еще противнее, чем от тяжести, как у меня? Обидно, что самый дорогой и жизненно-важный орган крошится, как сухая известь и закапывается кусками с кем-то в землю…

– …Вам понятно? – услышал я хоть один адекватный вопрос от Лафортаньяны.

– Да, мэм! – я ответил незамедлительно и закрыл воспоминания с гробом.

– Садитесь! – она окинула меня гневным взглядом. – Я Вас вызову, когда посчитаю нужным.

Я сел и словно парализованный смотрел на мерзкого профессора. Серьезно, я ненавидел ее в тот момент, она была хуже, чем чесоточный клещ, хуже, чем плешь на голове в юности.

Я честно желал ей тяжкой смерти и чтобы около ее гроба не было такого человека, который отдавал бы часть своего сердца вместе с ней в землю! Как-то так.

В каждом учебном заведении есть несколько замечательных профессоров, добрых, с чувством юмора и отзывчивых. Но это правило не распространялось на мой сраный университет. В нем не было ни одного адекватного профессора, одни моральные и физические уроды, которые не могут вызвать к себе жалости, только злость! Чертовы хренососы!

К моему великому несчастью Лафортаньяна была не просто не в настроении, она была, как разъяренный медведь-шатун, внезапно вывалившийся из темного леса на оживленные улицы гниющего города.

Роза сидела рядом, молча что-то чирикала в своей тетради.

Передо мной выступило четыре человека с докладами. Честно, я пытался понять, что эти олухи несут, но я не мог.

– Прей! Идите к доске! – наконец, прозвучало мое имя.

Я вздохнул, взял свой листок, похожий на туалетную бумагу с каракулями и вышел к доске.

Оттуда Роза мне показалась живой, как никогда. Я встал и улыбнулся ей, вспоминая, что пару часов назад она чуть с ума меня не свела. Я напрочь забыл о присутствии Лафортаньяны.

– Что Вы можете рассказать нам о городе? – спросила она, вертя пухлую ручку в руках.

Что я могу рассказать о городе? Что за дегенератский вопрос? Город – это гондон, а люди – слишком подвижные сперматозоиды, которые беспробудно лезут в этот гондон.