Средневековье: забытая история Запада. Том 3. Итоги эпохи

Испанцы, немцы, французы, англичане слушали и писали грифелем на навощенных дощечках, общаясь на одном языке, языке науки, – латыни.

Ординарные (обязательные) лекции обычно читались с рассвета и до 9 часов утра, а экстраординарные (дополнительные) – в послеобеденные часы, с 6 до 10 часов вечера. Лекция выглядела как чтение профессором книги (слово «лекция» означает «чтение»). Иногда он пояснял непонятные места. Учёность преподавателя проявлялась в его умении разъяснить прочитанное, связать его с содержанием других книг, раскрыть смысл терминов и научных понятий.

В учебной жизни средневекового университета большое место занимали диспуты. На них студент должен был аргументированно отстаивать свою точку зрения. Магистр начинал диспут. Предлагая подтвердить или оспорить выдвинутые им тезисы, он заставлял студентов мысленно сверять их с мнениями «отцов церкви», постановлениями церковных соборов и папскими посланиями. Каждому тезису противопоставлялся контртезис оппонента. Необходимо было посредством взаимосвязанных вопросов подвести противную сторону к такому вынужденному признанию, которое либо противоречило его собственным утверждениям, либо расходилось с незыблемыми церковными истинами, что было равносильно обвинению в ереси.

Горячие по накалу, споры нередко перерастали в рукопашные схватки и аудитории превращались в настоящие ристалища.

Особенным накалом отмечались диспуты, называемые по-латыни quodlibet. Это слово не имеет прямого аналога в русском языке, и перевести его можно примерно как «говорите, что вам заблагорассудится».

Такие диспуты проводились дважды в год – на Рождество и на пасху. Отец Глорье описал их следующим образом:

Представление начиналось от трех до шести утра (!), поскольку диспут мог продлиться очень долго (иногда он превращался в конференцию и шел нон-стоп целую неделю). Для него были характерны причудливость, импровизация, неопределенность. Инициатива здесь принадлежала не самому мэтру, а его ассистентам. При обычном диспуте мэтр заранее объявлял о занимающих его предметах, он размышлял над ними и готовился к их обсуждению, а во время quodlibet кто угодно мог поднять какую угодно проблему.

Это представляло немалую опасность для лектора. Вопросы или возражения сыпались со всех сторон: враждебные, курьезные, мудреные, какие угодно. Отвечающего могли спрашивать искренне, чтобы узнать его мнение; но могли попытаться запутать в противоречиях, могли принудить высказаться по рискованным темам, о коих он предпочел бы молчать.