Дорога огня. Том I. По ту сторону

– Я ничего не пропустил? – спрашивает рыжий парень с порога. Кан вздрагивает. Оглянувшись, цедит:

– Наас, серьезно, задолбал совать нос не в свое дело.

– Да плевать, выбираем и выметайтесь, – Нина стучит по кожаной обложке. – Открывай. В конце найдешь свободное место. Впиши любое имя, чем заковыристей, тем лучше. Здесь никто не хочет получить обычное. Можешь выдумать, так большинство и делает. Помни, кому-то однажды оно достанется. Сначала пишешь, потом возвращаешься назад и выбираешь свое.

Книга распадается на части.

Я читаю записи, каждая – другим почерком. Сотни, тысячи. Некоторые листки старые, даже старинные, исчерканные пером, с чернильными пятнами и жиром от воска. Я перелистываю десятилетия. Бумага меняется, чернила исчезают, начинаются разноцветные пастовые ручки, карандаши и даже фломастеры. Имена – со всех уголков мира и явные плоды фантазии, странные и едва произносимые. С годами становятся короче, видимо, менялись мода и вкусы. На последней странице преобладают прозвища: Ракета, Макаров, Псих, Крошка, Зверь, Чувак – сразу заметно, мужчин в Университете больше.

– Имя не подбирается в зависимости от пола. Тыкаешь наугад, и что выпадет, то выпадет, – объясняет Кан.

Вписываю свое. Не выдуманное, вроде слышала когда-то: Марчел. Кому бы оно ни принадлежало, пусть принесет удачу будущему обладателю. Зажмуриваюсь и возвращаюсь к началу, к странной на ощупь бумаге – кожа? Указываю в центр разворота.

– Зарин, – читает Нина. Под пальцем – пожелтевший тетрадный лист, чудом затесавшийся среди прошлого века.

Повторяю, привыкая:

– Зарин…

– Яд. Нервнопаралитическое оружие, – расшифровывает Наас, склонившись надо мной. Загорелый, с россыпью веснушек на носу и смеющимися карими глазами, он кажется горячим, словно солнце.

– Второе выбираю я, ведь из-за меня ты здесь, – Нина хмурится и трогает повязку на боку. – Называть тебя будут первым. Второе пригодится, когда станешь Советником.

Наас фыркает. Наверное, местная шутка.

Девушка тоже листает назад, целясь в крошащиеся страницы. Я задерживаю дыхание.

– Аваддон. Зарин Аваддон, – подводит итог Нина. Я вдруг замечаю, какой уставшей она выглядит.

– Спасибо, – волшебница грустно улыбается:

– Тебе спасибо, девочка-солнце. Ты спасла мою жизнь. Надеюсь, никогда не пожалеешь об этом.

– Не пожалею, – Нина хмыкает, зная больше, чем я могу предположить:

– Хотя бы раз точно пожалеешь. Все, уходите.