Хроники ржавчины и песка

Или когда уже будет поздно. Наверняка есть и другое объяснение беспорядку на Карданике: любая деталь здесь может сдвинуться, переместиться или повернуться вокруг своей оси. В геометрии каждой плоскости, каждого угла, каждой формы есть какая-то дерзкая симметрия. Из-за нее ты теряешь чувство ориентации в пространстве. Мозг постоянно рискует утратить свои точки опоры: на зрение полагаться нельзя – того и гляди обманет. Ощущение, что иногда я хожу вниз головой, и как работает гравитация – непонятно. Мне кажется даже, что кровь Грома не всегда падает вниз.

А ведь пол – это единственная поверхность, которую можно отличить от других; остальные же – и стены, и потолок – представляют собой беспорядочное сплетение змеевиков, труб, неоновых ламп и плоских поверхностей. С неожиданными провалами в этом хаосе металла и смазочного масла. Когда что-нибудь начинает двигаться, шестеренки и карданы – вращаться, фланцы и муфты – крутиться, хочется только лечь и ждать, пока все это закончится.

Гарраско смотрел, как Виктор мечется в бреду, обливается потом и бормочет что-то несвязное.

По его штанам расползлось темное пятно. Под глазами обозначились темные круги.

Страж песков подобрал с пола металлический цилиндр и повертел в руках. Внимательно его разглядывая, он терялся в догадках, откуда взялись эти дырочки для воспроизведения голоса. Хоть доказательств у Гарраско и не было, он не сомневался: на борту Карданика кроме них с Виктором никого больше нет. Ему даже пришла в голову мысль, а не сделан ли этот цилиндр намного раньше, не придумана ли вся история их плена еще до того, как они покинули Робредо.

Бегство от неприятельского корабля, записная книжка, музыкальные цилиндры, список имен – что, если все это – часть плана, разработанного много недель назад, плана, который в последние несколько часов так эффективно воплощается в жизнь. Безумие! Это просто невозможно.

Их судьба, выгравированная в золотистом металле внутри пневмошарнира; выжженная в этой тюрьме из блестящих от крови деталей и смазочного масла.

Нет, это невозможно. Бред какой-то. Их одиночество, Гром, медленно умирающий Виктор, который, полузакрыв глаза, смотрел на то, что Гарраско видеть было не дано. Пока не дано. Может, Карданик и прав, может, он должен заплатить, чтобы все узнать, пожертвовать чем-то. Отдать ему Виктора.

Гарраско поднялся. Решение принято. В конце концов, его товарищ все равно умрет. Что сказал цилиндр? «Я начал его убивать». Виктору уже не поможешь.