«Время молчания прошло!» Пять веков Реформации в меняющемся мире

Paderborn, 2009. S. 596–621.], понятийное осмысление этого началось только с конца XVII в.

Описанное выше понимание разделяли и все еще разделяют многие из современных исследователей[165 - Например, Burkhardt J. Religionskrieg. S. 681; Crouzet D. Dieu en ses royaumes: une histoire des guerres de religion. Seyssel, 2008; El Kenz D., Gantet C. Guerres et paix de religion en Europe XVIe–XVIIe si?cles. Paris, 2008. P. 132–136; Holt M. P. The French wars of religion (1562–1629). Cambridge, 2005; Holzem A.

Gott und Gewalt. S. 413; Miquel P. Les guerres de religion. Paris, 1980. P. 22. Несмотря на иначе построенный анализ источников, схожее мнение можно увидеть: Benedict P. Religion and Politics in Europe. P. 155–173; Onnekink D. Introduction. The «Dark Alliance» between Religion and War // War and Religion after Westphalia, 1648–1713 / Ed. D. Onnekink. Aldershot, 2009. P. 6; Idem. The Last War of Religion? The Dutch and the Nine Years War //War and Religion after Westphalia. P. 77. Новая история культуры преодолела эссенциализм в угоду конструктивизму. Противоречия здесь рассматриваются как продукт общественных конструкций. См.: Landwehr A. Diskursgeschichte als Geschichte des Politischen // Foucault: Diskursanalyse der Politik. Eine Einf?hrung / Hg. B. Kerchner, S. Schneider. Wiesbaden, 2006. S. 106; Skinner Q. Meaning and Understanding in the History of Ideas // History and Theory. 1969. Vol. 8. № 1. P. 3–53; Stollberg-Rilinger B. Was hei?t Kulturgeschichte des Politischen? Einleitung // Was hei?t Kulturgeschichte des Politischen? / Hg. B. Stollberg-Rilinger. Berlin, 2005. S. 13.]. Как сторонник подобного понимания религиозных войн, Йоханнес Буркхардт дал им определение как войнам, «в которых религия тем или иным образом вовлечена в общий контекст происходящего, в механизм ведения войны или мотивы участников»[166 - Burkhardt J. Religionskrieg. S. 681.]. Определение Буркхардта, в принципе лишь более четко расставляющее акценты в классическом понимании термина, все же не может претендовать на универсальность, поскольку религиозная составляющая в войне и реальные мотивы, побудившие к ней политиков, выявить практически невозможно ввиду отсутствия соответствующего методологического аппарата. На основе этого определения едва ли возможно эмпирически отделить религиозную войну от других типов войн, что неоднократно пыталась сделать историография[167 - Ср.: Buschmann N., Mick Ch.