Дочь понтифика

Беспринципность и бесстыдство в этой среде настолько были в порядке вещей, что нередко самые скандальные истории считались почти нормой. Старинные хроники повествуют о греховных делах, творящихся в Ватикане, без излишних эмоций. Но вот на исторической сцене под аплодисменты многочисленных клевретов и бессчетных родственников появляются Борджиа. Интерес публики – как в стране, так и за ее пределами – значительно возрастает. Ну ладно еще Каликст III, но уж его племянник Родриго… А Чезаре, сын последнего из названных, ставший, разумеется, кардиналом, а потом военачальником, этот-то каков?

Теперь дело не ограничивается доморощенными и благодушными, в общем-то, пасквилями: в хор вступают профессиональные менестрели и поэты-сатирики, бесстрашно рискуя вызвать гнев семейства Борджиа, безжалостного (как говорят) в преследовании противников и критиков.

Ситуация достигла апогея, когда разнесся слух о двойном инцесте: вы только подумайте, папа совратил дочь, да и родной брат Лукреции не остался в стороне.

Какая гнусность! Впрочем, ни одного достоверного доказательства правдивости этих сплетен нет. На чем же зиждутся обвинения?

Свадьба – замковый камень триумфальной арки любви

Начнем со свадьбы Лукреции и Джованни Сфорца, двух подросших внебрачных детей. Дядя жениха, кардинал Асканио Сфорца, немало способствовал избранию на священный престол Александра VI (не стоит забывать, что до того его звали Родриго Борджиа).

Брак заключался по расчету и беззастенчиво преследовал политические интересы.

Он был необходим, чтобы крепче связать папу с Лодовико Моро, который, как мы помним, тоже Сфорца. Свадьба, объединившая могущественные семейства, состоялась 12 июня 1493 года. На нее в сопровождении десяти кардиналов (среди которых и братец Чезаре, вступивший в должность несколько недель назад, поздравляем!) чрезвычайно торжественно прибыл понтифик, весь в красном пурпуре. Самим своим присутствием папа официально подчеркивает, что Лукреция – его дочь. Чезаре крепко обнимает сестру, слегка приподнимает над землей и целует в губы. Раздается всеобщее «ой». Брат! Сестру! В губы!

Джованни Сфорца

Чезаре Борджиа, Валентин

«Спора нет, Чезаре действительно любил Лукрецию, любил как брат. Может быть, даже больше – как десять тысяч братьев. Но… Она была для него единственным исключением из всех женщин, которых он не то чтобы ставил ни во что (что хотел, он от них брал), но за полноценных людей не считал.