Историческая эпистемология. История, онтология, эпистемология

Во втором случае (регрессивного аргумента) цель аргумента состоит в объяснении наличествующего опыта посредством раскрытия априорной концептуальной структуры, которая этот опыт порождает, а не в доказательстве существования объективного знания. Опровержение скептицизма во втором случае может быть признано только косвенным опровержением, или побочным продуктом данной аргументации.

Проблема прогрессивного прочтения ТА состоит в том, что его сторонник может сказать следующее: Кант утверждает, что скептик уже знает о мире нечто, мыслит о нем нечто, до того как делать скептические заключения.

То, что скептик знает, существует, так как то, что мы мыслим, существует, и ничего сверх этого не существует. Это, по сути, идеалистическое утверждение. Если Кант выдвигает такое утверждение против скептика, то это обезвреживает его анти-скептический аргумент. Скептик может не волноваться, ведь скептик сам так и считает, а именно, что не существует ничего сверх того, что мы мыслим [4, p. 167]. Допустим, мы примем прогрессивное прочтение ТА и применим так понятый ТА к объяснению «коперниканской революции». Мы скажем: Кант занимает антиметафизическую позицию (запрещающую познание объектов как они есть на самом деле, независимо от познающего, или конструирующего, их субъекта), исходя из того, что он уже знает нечто об объектах. Однако даже если трансцендентальный аргумент способен снабдить нас знанием об условиях возможности нашего опыта, он не способен убедить нас в том, что эти условия принадлежат миру, а не нашим представлениям о мире. Для того, чтобы тот или иной опыт был возможен, необходимо и достаточно заранее полагать нечто о мире [5]. Таким образом, ТА приобретает характер веро-ориентированного (а не миро-ориентированного) [6]. Но прогрессивно понятый ТА не способен убедить нас и в том, что условия возможности познания принадлежат субъекту, а не миру самому по себе [7]. Если ТА вскрывает условия, предваряющие опыт/самосознание/знание, но не указывает прямо на субъективный характер этих условий, то остается непонятным, почему в случае Канта мы имеем дело с «субъективистским» («коперниканским») переворотом, с эпистемологическими, а не онтологическими условиями возможности опыта. Иначе говоря, каковы условия возможности кантовской «коперниканской революции»? Или поставим вопрос так: почему Кант не выбрал реализм? [6].

На наш взгляд, регрессивно понятый ТА позволяет ответить на этот вопрос.