Первый обсидиан

Со всех сторон их с Владой окружала сияющая белизна, пока еще не поглотившая контуров вещей. По расчетам Кана, так далеко они еще не ушли, но, похоже, взглянув изнутри Белой Области, видишь все иначе: ведь даже небо посерело, и посерело не само собой. А если посмотреть на себя, то выглядишь призраком в белых одеждах, даже кожа побелела им под цвет. И чарги враз лишились черных пятнышек и полос на белых шкурах.

Сильфы, которых Кангасск ждал, затаив дыхание, не замедлили появиться. Вскоре их бледные полупрозрачные, как у медуз, тела замелькали меж деревьев.

Они были бесшумны, эти твари, и пока не решались подлетать близко, но следовали неотступно: ждали удобного момента. И Кан остро пожалел о луке и стрелах, которые унесла шумная Фэрвида на перекатах в Горелой Области.

Прошло два часа – это было ясно по ярко-белому солнцу, поднявшемуся в небо, которое со временем становилось из серого нестерпимо белым, готовым слиться по тону со светилом, совершающим по нему круговорот. Еще час – и Кангасску начало казаться, что он слепнет: контуры сливались.

Поначалу в бесформенные, шумящие на ветру кроны слились листья и желуди, а трава – в единый мохнатый ковер, где не различить уже было травинок. Дальше – больше… Некоторое время еще различались стволы деревьев, меж которыми мелькали, на доли секунды выделяясь из общего фона, терпеливые сильфы, потихоньку подбирающиеся все ближе и ближе. Последним, что удавалось ясно разглядеть, были собственные руки, да голова чарги (своей: Владина чарга да и сама Влада уже пропали из поля зрения), бегущей вперед с прижатыми, словно перед боем, ушами. Но настал час – и померкло все. Наступил мрак, и мрак был белый.

Только звуки никуда не делись и не собирались деваться. Осмелевшие сильфы подобрались совсем близко. Кан их уже слышал и чувствовал липкие прикосновения их лапок. В один прекрасный момент у него сдали нервы, и он в ужасе начал кричать и махать руками, которых не видел.

– Пошли, пошли вон!!! Уберите их от меня-а-а-а-а-а!!!

– Перестань орать и дергаться! С чарги свалишься, дурень! – прикрикнула на него невидимая Влада, и, что удивительно, Кан успокоился, стиснул зубы и зарылся лицом в шерсть на холке чарги.

Капюшон он натянул по самый подбородок, а руки сжал в кулаки и спрятал в рукава, чтобы мерзкие сильфы не добрались до него. Отставать они и не думали. Наоборот, слышно было, как их собирается все больше и больше. Они садились на одежду, облепляя Кангасска, и копошились, ища незащищенную кожу.