Клеомена. Ольгерд. Целитель и Пастух

Выбросив из головы все мысли о целительстве, принцесса занялась собой. По слухам, Логвик должен был приехать совсем скоро. При мыслях о нём в груди просыпалась почти уже незаметная, но всё ещё неистребимая тоска. Клеомена пыталась вернуть прежнюю жизнерадостность, но временами на неё накатывала невнятная чернота, заслоняющая всё остальное. Было ли это причиной неудачной влюблённости или глупого ненужного дара – она не знала.

Клеомене понадобилась вся сила воли, чтобы привести себя в порядок. Она живо интересовалась модными фасонами и причёсками, заставила Елену выучить их все, так что та совсем забросила Элисану и Ольгерд, на что те не жаловались.

У Элисаны был её Белый рыцарь, а Ольгерд совсем помешалась на трирогах и ездила верхом большую часть времени.

Логвик должен увидеть её цветущий вид и всё понять. Специально к его приезду она приготовила особый наряд, платье на эфийский манер. Разрез лёгкого многослойного платья цвета сусального золота был достаточно широк, чтобы из-под него выглядывали шаровары королевского синего цвета, плечи оставались открыты, так что ничто не мешало ими любоваться.

И волосы, её гордость, будут спадать на плечи изящными локонами.

Он сравнит её с Альберикой и поймёт, что поторопился. Захочет вернуть её. Но Клеомена лишь посмеётся над ним. Ей не нужны предатели.

От приятных мыслей отвлёк вздох Елены.

– Что ещё?

– Мы с тобой слишком много экспериментировали с причёсками в последнее время, – посетовала та, – взгляни, волосы стали выпадать сильнее прежнего.

И она повертела расчёской перед носом принцессы. И правда, на расчёске был изрядный колтун.

– Успокойся, – поморщилась Клеомена, – мы нашли идеальную причёску. Эксперименты подошли к концу.

Но следующим утром принцессе бросилось в глаза, что на подушке осталось изрядно волос. Клеомена нервно выкинула их, прежде чем служанки заметят что-то. Не хватало ещё, чтобы по Серому замку поползли слухи об этом.

«Обращусь к Люмену, пусть посоветует укрепляющее средство», – подумала она, но тут же сама себя одёрнула.

Идти к Люмену не хотелось. Она избегала общества целителя уже несколько дней. Он же как специально каждый день попадался ей на глаза, не заговаривая, но сверля её укоризненным взглядом. Если она придёт к нему с просьбой, он тут же напомнит обо всех этих глупостях.

Хуже было то, что «глупости» начали напоминать о себе и без Люмена уже спустя осьмицу. Клеомена стала чрезвычайно чувствительна. Теперь она знала, что у кого болит.