Ночь империи

Хотя архитектура и украшения были огромными для мальчишки десяти лет, он впечатлился в первые пару шагов, а потом просто со скучающим видом смотрел по сторонам и не слушал, что ему говорили.

В тот день, когда он стоял на шаг позади отца и без особой цели подпинывал камушек, попавшийся на глаза, судьба решила подшутить, и в какой-то момент жалкий кусок гальки ударился о чужой сапог, шитый золотом по чёрной блестящей коже.

Говоривший тогда с Джанмарией Гриндом о шедшей на востоке войне, Владыка Мортем Жестокий отвлёкся и опустил взгляд вниз.

В этот момент мальчишке показалось, что живым из дворца он не выйдет. Жестоким правителя прозвали за то, что не терпел ничего, что было ему не по душе, и сказал однажды «Я – Владыка, а значит я есть закон». Все взрослые считали это чем-то жутким и к этому же приучали детей, но Мортем, по мнению десятилетнего ребёнка должный взорваться гневом и проклятиями, только едва заметно улыбнулся и пожурил Джанмарию за то, что так рано начал засорять мальчику голову политикой.

В глубине садов была не только парочка беседок, в которые с разной периодичностью наведывались то Владыки, то их ближайшие сподвижники в поисках отдыха. Там же, как доверительным шёпотом сообщил мальчишке Жестокий Владыка, был источник, исполнявший желания. В то время сказки нравились Самаэлю больше той чепухи, которой его пытался пичкать отец, а потому позже от источника Джанмарии пришлось его оттаскивать. Теперь, в те редкие случаи, когда ему случалось оказаться во дворце в смятении, Самаэль старался добраться до места из детства.

Это был скорее пруд, чем источник, не отличавшийся особо крупными размерами. В его центре расположился островок, к которому, несмотря на видимую мелкость, не так-то просто было добраться. Первый раз сунувшись туда в детстве, Самаэль промок до нитки, но давно уже вырос, а потому теперь вымокал в худшем случае по пояс, при этом неизменно сохраняя в сухости сапоги. Снял их и в этот раз, после на вытянутой вверх руке перенося на островок суши и кидая в тень единственного на весь пятачок земли дерева – амарантовой саликсы.

Державшаяся на слегка изогнутом вправо стволе, она раскинула свои длинные гибкие ветви с кучно посаженными яркими листьями, и предлагала любому желающему укрытие лучшее, чем любая беседка.

Сдвинув, чтобы пройти, хлёсткие, норовившие запутаться в волосах веточки, Самаэль пробрался ближе к корням и сел там, первые пару минут просто молча наблюдая за слегка разгоняемой ветром водой.