Чувства на салфетке: попытка забыть. II часть трилогии

Нет-нет-нет, только не это! Я не успела! Он не справился с болью и убил себя!

– Каролина, нет! – Закричала словно откуда-то сверху Ангел, заметив, что я собираюсь выскочить из-за стойки и побежать навстречу убиенному жениху. – Он сделал свой выбор, дитя, он не стал жить в мире, где нет тебя. Ты уже ни чем не сможешь ему помочь. Мы даже не тратим время на таких как он, а сразу вызываем Демонов, чтобы они увели их в темницу с адскими деревьями, где их безостановочно клюют Гарпии. – Озвучила она приговор историка, вынудив моё сердце сжаться пуще прежнего.

– Нет-нет-нет, пожалуйста. – Умоляла я, не в силах справиться с болью. – Дайте хотя бы попрощаться, умоляю, Анахита. – Блондинка понимала, что я так просто не сдамся и ослабила хватку.

Чак подошёл ближе и поднял на меня сапфировый взгляд. Веки были засланы мутной пеленой, кожа покрылась струпьями, обнажавшими кровавые язвы, а губы стали такими бледными и болезненными, как у страдающего чахоткой. В этом человеке мало что осталось от моего любимого мужчины.

Но глаза. Их цвет был такой же небесно-голубой. Он смотрел на меня этим цветом, восстановив в памяти все страстные ночи, проведённые под светом этих радужек. Как же я его люблю… Сердце разрывается на тысячи кровавых осколков. Ну почему я не успела?..

– Нет, родной, нет! Что ты сделал? Зачем? Тебе была уготована такая долгая и счастливая жизнь, почему ты убил себя?.. – Я схватила его за руки, не в силах справиться с острой болью, что вызвала эта неожиданная встреча.

Но ладони Чарльза лишь отозвались могильным холодом.

Это был уже не мой мужчина, а лишь то, что от него осталось.

– Убери свои руки, мерзкая дьяволица! – Закричал не своим голосом Флэтчер. – Делайте со мной что хотите, но прикидываться моей умершей невестой не позволю! – Он в диком приступе ярости сжал мои запястья, не щадя и прикладывая к действию все имеющиеся силы.

Кожу словно обожгло кипящей лавой. Всё тело поразила дикая боль, но я стойко выстояла, попытавшись достучаться до него вопреки всему.

– Чарли, это я, Каролина! Тебя никто не обманывает, это я, родной! – Выстанывала я, силясь вырвать запястья, поскольку историк продолжал давить и рычать, как озверевшая псина.

Смотреть на жениха было невозможно в таком состоянии. Что же с ним сделала моя смерть?! Как же мы оступились…

Но разве мы могли что-то изменить? Если бы могли, сейчас бы оба тут не стояли, глядя друг другу в лица, будто заклятые враги. Хотя, так смотрел только Чарльз.