Чувства на салфетке: попытка забыть. II часть трилогии

Никто и ничто меня не остановит перед лицом истинной любви.

Створки лифта с характерным скрипом отворились и я встретилась взглядом со Стражем второго пояса. Он удивленно раскрыл глаза, поскольку видел меня впервые. Крыльев у меня не было, поэтому я слабо напоминала Ангела. Но Абигор понимал, что узница Ада так просто бы не разгуливала по нему, не боясь, что её схватят.

– Добрый вечер. – Поздоровалась я с Демоном, не зная как правильно вступать с ним в разговор.

– У нас принято говорить «злобный вечер». – Поправил меня Абигор.

 – Что вас привело в Нижнее Царство, мисс? – Он оказался не таким жутким, как я себе представляла.

Видимо, этот бес никого не мучает, а просто следит за порядком. Никогда бы не подумала, что в Аду тоже есть бюрократы, души которых сухие, как страницы потёртых книг.

– Я прибыла по приказанию Госпожи Распределителя Душ. Она сомневается насчёт одного грешника и попросила меня побеседовать с ним. – Принялась я тараторить ту ложь, которую продиктовала мне Дина.

– Что ж, тогда не смею вас задерживать.

 – Демон отворил мне решетку второго пояса и я, выдыхая, прошла на его территорию.

Темниц было бесконечное множество. Страдающие души тянули ко мне окровавленные пальцы, моля о пощаде. Уши закладывало от их пронзительного крика и я почувствовала, как сердце сжалось от чужой боли. Здесь же в основном одни самоубийцы. Люди, которые не смогли справиться с душевной болью, и убили себя, чтобы получить облегчение, а получили ещё большие страдания. В их окровавленных глазах читалось раскаяние, но было уже слишком поздно.

Господь не собирался их прощать за собственное распоряжение жизнью. Поэтому они будут мучиться вечно, вспоминая и жалея о том, как оступились. Но исправить уже ничего нельзя будет. Как печально.

За следующим поворотом показалась долгожданная темница с номером «666» и я замерла, всматриваясь в темноту. Чак лежал головой вниз. Темные волосы были склеены засохшей кровью, а некогда модная рубашка от «Prada» превратилась в рваное тряпьё, став серо-коричневой от пыли темницы и запёкшейся крови.

Из глаз посыпался хрусталь. Как же ему больно, как же он страдает, пока я нежусь в лучах заката и рассвета Райского солнца.

– Чарли… – Я схватила прутья темницы, чтобы разглядеть, шевелится ли вообще историк или он без сознания.

Чак не придал значения моему голосу, наверное посчитав, что уже сошёл с ума от бесконечных истязаний Гарпий, и продолжил лежать вниз головой в пол.

– Родной, это я.