Повелитель

Я продвигалась по лабиринтам подземных корридоров своего заведения, сопровождала глазами стены, на которых виднелись словно клочки, собачья шерсть, вперемешку с грязью, и от одной моей мысли – грязь исчезала, исчезала грязь, а вместе с ней и сама стена… я продвинулась дальше, повстречав странную очень – очень старую таксу, которая больше напоминала крупного чёрного бассет – хаунда, насколько она была стара. Такса заговорила со мной на польском. Поскольку польский я не знала, я сразу же заговорила с ней на английском.

Собака охотно переключилась на знакомый мне язык и стала отвечать мне по – английски, из разговора с которой я выяснила, что собака эта действительно тоже имеет какие – то нарекания и к заведению и к продолжительности жизни своего хозяина, ушедшего задолго до того, как та окончательно состарилась в одиночестве прямо в моём клубе.

Гуляя по катакомбам этого ультрамодного заведения, я изучала свойства малознакомой мне реальности и вот какие возникли соображения на этот счёт :

Одним наличествованием существования такого вида пространства, изменяемого в состоянии сна усилием нашей воли во сне, как конструктивистским началом, я пришла к гипотезе о том, что явь, в том виде, в котором та предстала перед нами – спорно, что не является своего рода сном, и ещё, спящий человек – не факт, что находится во сне общепринятого формата, весьма вероятно, что он, как и я, мог пребывать в этот момент задействованным прочими реальностями, неведомыми мне, но привносящими в его жизнь много полуреальных событий, как и мои < вылазки > в моё персональное предзагробье.

В катак

омбах подземного ночного клуба, который принадлежал мне – громыхала музыка, бармен делал коктейли и я пригубила один, резко получив в нос путресциновый всплеск елового кумара, который мне обжёг все губы и я поняла : что–либо пробовать или есть во сне – категорически неприемлимое занятие, которое может по-настоящему привести к моей мгновенной смерти.

Много м

ы не понимаем и не допускаем даже как второстепенную версию бытия, поскольку наше восприятие индустриализировано до такой степени, что одно оно представляет очень серьёзную угрозу нашему дальнейшему существованию.